Ауэзхан Кодар. Тенгрианская теодицея Сакена Нарынова

Художники и философы являются аргументом против конечности природы в ее средствах, хотя они являются прекрасным доказательством мудрости ее целей. Они задевают всегда лишь немногих, хотя должны были задевать всех; и способ, каковым немногие задеты, не соответствует силе, с какой философы и художники заставляют работать свою артиллерию…
Фридрих Ницше

Для меня в литературе самые знаменательные названия книг – это «Полковнику никто не пишет» и «Победитель не получает ничего». Первое – название повести Г. Маркеса, второе – сборника рассказов Хэмингуэя. И объединяет их тема одиночества и невостребованности. Когда я впервые побывал в мастерской архитектора Сакена Нарынова, я как будто открыл для себя целый мир или вернее, пещеру сокровищ Али-Бабы.

Видимо это оттого, что в мастерской не было гламурного глянца, находилась она на втором этаже помещения на Ата-Кенте и производила впечатление некоего богемного убежища, где можно было и принимать гостей, и работать, и, главным образом, тут же выставлять свои работы. Вот эту импровизационную, так и хочется написать, кочевую выставку я и посетил три года назад. С тех пор я частенько посещаю мастерскую Сакена и каждый раз он радует чем-то новым, неожиданным.

Однажды я затащил туда прославленного поэта Бахыта Кенжеева, который просто опешил от обрушившихся на него чудес и загадок. Да и сам хозяин мастерской не менее загадочен по кругу интересов и обилии сотворенных им артефактов. Кажется не под силу одному человеку придумать все это! Но факты, как говорится, упрямая вещь, его работы говорят сами за себя. Так что трудно определить Сакена Нарынова в одной какой-то ипостаси. Он и архитектор, и скульптор, и изобретатель, и художник, и акционист… Но прежде всего, он мечтатель и мыслитель. И больше всего в нем поражает это единство мысли и дела, содержания и формы, единство homo sapiens и homo faber. Это художник с современным мышлением и большой национальной самобытностью.

 

Национальное для него отнюдь не архаика, а живое «архэ» в хайдеггеровском понимании, т.е. это никогда не исчезающее начало, способное порождать и порождать, не устающее пробиваться сквозь все наслоения минувших эпох и сиюминутных соблазнов. Это тем более актуально, что все мы ныне озабочены диалектикой национального и общечеловеческого, не хотим замыкаться в этноцентризме, но и не хотим быть «иванами, не помнящими родства».

В свое время я писал, что современные народы Центральной и Средней Азии – плод трех глобальных этногенезов: индоарийского, тюркского и монгольского. Нарынов в своих работах тяготеет к индоиранскому началу, он зачитывается «Авестой» и «Ригведой», изучает труды по зороастризму и зурванизму, считает Наурыз – единственно верным началом Нового года. Именно эту идею он проводит в своей последней работе «Площадь Солнца в Астане». К сожалению, этот проект пока не реализован, но сам замах – сделать как бы алтарь Наурыза, куда падали бы солнечные лучи и показывали бы точное время весеннего равноденствия говорит о том, что возможна не только архитектура, но и философия градостроительства, настоянная на самобытных национальных истоках.

Архитектурные проекты Нарынова пока остаются только проектами. И это очень досадно. Если бы воплощались проекты таких людей как Нарынов, может, было бы меньше обезлички и в Астане и даже в областных центрах. Ибо Нарынов универсален, он способен создавать и элитарные ансамбли в столице, и глинобитные жилища для нуждающихся семей. Причем последние вполне урбанистичны, при помощи бетонных блоков из них можно делать многоэтажки с открытыми площадками на каждом этаже. Там будет зимой тепло, а летом прохладно, поскольку Нарынов хочет восстановить вентиляцию по все канонам среднеазиатского зодчества.

Это не отменяет того, что Нарынов архитектор-экспериментатор. Он и высвобождает пространство, и опредмечивает его. В работах Сакена философско-эстетический аспект важнее всего. Нарынов как Демиург заставляет проследить мир с момента возникновения до исчезновения. По существу, С.Нарынов мифологические наработки и духовные практики даосско-индуистского мира поднимает до уровня современной философии.

Мастерски обращаясь с метафизикой, Сакен внутренне антиметафизичен. И в этом он соспоставим с мастерами современного дзен-буддизма. Так, в его работах дракон поглощает свой собственный хвост, плотное тело превращается в пустоту, а пустота обрастает плотью (работа «Фаллос и вагина»), параллельные листы «ленты Мебиуса» держатся в пустоте буквально без всякой опоры. Вообще, Сакена волнует проблема конца и начала, которые у него всегда сводятся друг к другу и в этом взаимоуничтожении рождают некое таинство, завораживающее зрителя.

По Нарынову, загробной жизни не существует. Есть только вечное становление и умирание. Воистину бессмертно только искусство, остающееся после всего. Идея Бога появилась у европейских народов из-за желания понять проблему начала. Но Нарынов так ставит соотношение генезиса и финала, что в ней совершенно исчезает идея Бога. Бог у Сакена не то, что умер, он у него даже не рождался. А таким Богом в истории религии был только тюркский Тенгри. Это Бог, от которого осталось только имя, но оно столь креативно, что одухотворяет собой любой творческий импульс на небе и на земле. Если вспомнить, что Тенгри – не небо, а Бог «величиной с небо», вспоминаются следующий пассаж из Делеза в его «Трактате о номадологии»: «Абсолют религии есть сущностный всеохватывающий горизонт, и если он сам появляется на этом месте, то чтобы глобально зафиксировать твердый и прочный центр. В монотеизме часто отмечали всеохватывающую роль гладких пространств – пустыни, степи или океана. Короче, религия преобразует абсолют. (…) Но для кочевника вопрос стоит совершенно по-другому: место фактически не ограничено; следовательно, абсолют не появляется в месте, а смешивается с неограниченным местом; слияние обоих, места и абсолюта, осуществляется не в центрированной, ориентированной глобализации или универсализации, а в бесконечной последовательности локальных операций. Если придерживаться этих противоположных точек зрения, то можно констатировать, что кочевники не являются хорошей почвой для религии; воин всегда «задирает» священника или бога. У кочевников смутный (vague), буквально кочевой (vagabond) удовлетворяющий их «монотеизм», с бродячими огнями». На мой взгляд, это определение номадического монотеизма очень приложимо ко всему горизонту тем и проблем в творчестве Сакена Нарынова.

И тогда всю проблематику Нарынова, все его разнообразие работ, в которых время перетекает в пространство, а пространство – инвариант времени, полое наполняется и в то же время является фоном для пустоты, можно назвать тенгрианской теодицеей. Если бы ему заказали, Нарынов мог бы воздвигнуть «Башню Тенгри». Ибо я видел его «Байтерек», который не поставили в Астане. А жаль. Это было бы креативное, очень дерзкое сооружение. Автор совместил идею Вавилонской башни с идеей готического храма. Но у него — не зиккурат с аккуратными плоскими ступеньками, а спираль, ввинчивающаяся в небо. Внешне она напоминает копье, ощетиненное со всех сторон щитами в виде спиралевидной лестницы, неудержимо рвущейся в высь. Вверху все это венчает нечто вроде навершия батырского шлема. И вот это совмещение Европы и Азии, старины и модерна делает «Байтерек» абсолютно аутентичным произведением современного искусства Казахстана.

Таким образом, творчество Сакена Нарынова очень разнообразно и прихотливо. Он как многорукий Шива работает во всех возможных направлениях. Это и космология, и космогония, это и атеистические экзерсисы и теодицея, это и новаторское архитектурное мышление, способное преобразовать унылые ландшафты наших погрязших в рутине, однотипных городов. Нарынов – наше национальное достояние. В профессиональной среде он не обойден признанием. У него масса призов и дипломов с самых престижных выставок. И все же, для архитектора высшее признание, это когда его проекты воплощаются в площади и массивы, ансамбли и комплексы, когда они сверкают великолепием своих образных и технических решений в самых лучших городах Казахстана. Словом, мое самое большое пожелание, чтобы работы Сакена вышли из скромных сводов его мастерской и пошли по всей стране, и чтобы национального признания он добился раньше, чем мирового. Неправда, что нет пророков в нашем Отечестве. Это от нас с вами зависит – будут они или нет. Казахи говорят: «Не желающий видеть, не увидит и верблюда». Упаси нас от этой напасти.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *