Тауке Алтынбеков. Звон кандальный

Тонкий, жалостливый, трогающий до глубины сердца, вызывающий необычайное тревожное состояние звук, ночью слышный на много вёрст, доносящийся из-за городской стены и через короткое время вторящие голоса собак, вливающиеся в один протяжный вой, непохожий на вой обычных собак или волков. Но звук, который вносит безысходность каждую ночь и днём, когда эти звуки не слышны и перебиваются шумом городской суеты – каждый горожанин Самарканда понимает, что когда-то его бездыханное тело будут эти твари, называемые «собаками некрополя», рвать, оставляя только скелет, который после нескольких месяцев, находясь под дождём, снегом и под палящими лучами солнца, превратится в чистые кости, белизной выделяющиеся на чёрной земле, зелёной траве, где будет оставлено тело. Это место знают служители и запомнили те немногие родственники, которые сопроводили это тело к последнему месту в долине смерти, которое с недавних пор стали называть «городом мёртвых». Вот из этого «города мёртвых», населённого тысячами собак, и раздаётся этот непрерывными волнами галопирующий звук и доходит до города Самарканд, где вот уже на протяжении более 500 лет вместе с появлением здесь первых миссионеров ислама, традиции «зороастризма» были отвергнуты и очень быстро в обычай вошло захоронение в земле с соблюдением всех порядков и условий мусульманского шариата.
В год тигра, в 613 году по астрологическому календарю (до прихода ислама в Самарканд оставалось ещё 80 лет) и был вызван в покои правителя Самарканда собаковод по имени Рухсан-Кара, получивший наказ найти способ очистки некрополя и сбора костей для захоронения, как это диктует вера, которой придерживались в те времена все жители Согды. Нужно избавить благородных жителей Самарканда от тошнотворного запаха, доносящегося временами из «долины смерти».

Собаки, выращенные для этих целей, отличались высоким ростом, круглой головой с большими стоячими ушами со свисающим кончиком, от бледно-жёлтых до светло-коричневых цветов. Худое тело, длинные ноги и большие лапы издалека напоминали гепардов, но в отличие от них это были ненасытные животные с небольшими клыками и мелкими, но острыми зубами и фиолетовыми языками.
Первые «собаки-санитары» растаскивали кости, как и вороны, далеко в окрестности от мест, где подлежит человеку остаться на растерзание собаками или воронами. Жители не могли найти способа избежать находок, которые надолго отбивали охоту приближаться к месту находок.
Собаки были получены путём скрещивания не только с местными породами борзоподобных собак, но и с собаками привезёнными издалека – из Китая, или со степными одичавшими, злобными собаками из Предкавказья, или с охотничьимих таёжными собаками.
Новый вызов к правителю не сулил ничего хорошего, ему было известны жалобы о том, что останки оставленных тел растаскивались. Перед вызовом ночью не спал Рухсан-Кара, но вспомнил, что в детстве наблюдал, как лисицы уносили всё в норки и там только грызли то, что насобирали.
После встречи с сыном правителя, которому было поручено заниматься этим делом, собаковод попросил год на то, чтобы вывести новую породу собак.
После скрещивания имеющихся собак с лисьими породами новые собаки отличались тем, что глодали кости, не отходя от места оставления тела. Так, наконец, Самарканд обзавёлся своими знаменитыми «собаками некрополя», пугающие рассказы и легенды о которых обрастали фантастическими случаями, когда даже живые люди, оказавшиеся на пути этих собак, заживо подвергались растерзанию в несколько минут – от несчастного оставался скелет и лоскуты одеяния. Рассказы повторяли, что собаки эти боялись «звона цепей», который заставлял их сторониться человека. С щенячьего возраста воспитывалось неприятие звука цепи и вырабатывался новый инстинкт – страх получить наказание цепью при агрессии против живого человека. Так было выработано поведение сторониться человека, и через несколько поколений породы это передалось по наследству.
Через год обычно кости собирались и подвергались сжиганию, пепел передавался родственникам, которые хранили его в стенах храма или специальных стенах, которые назывались «стенами плача».
Знатные могли не подвергать кости сжиганию, а собранные кости помещались в специальные ёмкости из керамики, которые затем хранились в склепах близ жилища.
Продолжением легенд об этих необычайных собаках, подвергшихся волей человека питаться мертвечиной и оставлять кости нетронутыми было и то, что от тысячной стаи собак, которые могли дать отпор шакалам и волкам, как правило оставляли испражнения в одном и том же месте, которые использовались в качестве удобрения при выращивании винограда особого сорта.
Вино из этого винограда получалось необычайно красного цвета, красное вино Самарканда издревле было известно широко за пределами «Триоксании». Никому в голову не приходило, что «красное самаркандское вино» имело такую основу и связано с «собаками некрополя».
Самарканд всегда был прекрасен своими поэтами и звездочётами, которые также любили красное вино.
С вином в них наливалась свобода, которая выражалась ответной любовью к этому напитку. Все звёзды Востока – Руми и Хайям, Джами и Хафиз – свободой жили, потому что вино давало это.
Река жизни всегда пересекалась с ручьями вина, но это давало реке свободу, любовь, и ещё больше любили эту сказку о винных реках все народы. только в этих мечтах забывали о звоне цепей, в которых рождался человек и умирал с этой проклятой цепью.
Каждый плач по уходящему в иной мир в стенах Самарканда, заставлял собак этой породы замирать в ожидании свежей порции, но никогда эти собаки не заходили на эту территорию, называемую городом. Эта уникальная специализация собак говорит, что нами ещё не освоены все возможности друга человека.
Зороастризм внёс своё понимание перехода человека в иной мир практически во все существующие религии мира. Так в христианстве это святые мощи, которые хранятся в специальном сосуде, называемом «рака». У степных народов это оставление трупов в так называемых «долинах смерти», у лесных народов – оставление трупов на деревьях.

Рухсан-Кара был из числа жителей, которые пришли из глубин степей, когда волна воинственных племён и народов стала периодически накатываться на оседлые народы, и зачастую сами становились оседлыми и даже городскими жителями, но они знали себе цену в силу того, что на любую попытку насмешек отвечали ещё более утончённым издевательством посредством унижающего свиста и звуком «пс… пс… пс…», что означало высшую степень презрения и готовность к неосознанной агрессии
Это не знал и Рухсан-Кара, но когда этот звук исходил от него, вид его преображался, у всякого отпадала охота оскорблять, чувствовавалось, что в пелене презрения тонули его слова.
Он был в махалле чужой, но в нём нуждались в силу того, что при демонстрации силы, а это происходило несколько раз в году, где надо было пройти на центральную площадь у базара с уважаемыми людьми из махалли и, в медленном шествии, надо было показать, что все в махалле находятся под защитой. И в этой демонстрации могли быть резкие выпады со стороны представителей других махаллей, вплоть до поножовщины. И имеющаяся в руках Рухсана цепь превращалась в оружие, которое выбивало цепь и даже вырывало часть руки, настолько была заключена сила в умении владения цепью.
И он знал, что когда сознание не чувствует свободы, несвободен он и сам, и от его оружия не может исходить сокрушающий удар и не будет соответствующей реакции, если на секунду раньше не предвидеть, с какой стороны будет агрессия. До прихода мессии Тенгри (Чингисхана) на землю было ещё 600 лет, но это было одним из сокровищ, выпавшее на долю величайшего воителя.
Он, к тому же, как последователь тенгрианства, знал, что все люди не замечают своей несвободы, живут, работают и даже думают в том поле свободы, которое разрешено им. Эта система воспитания, система идеологии оседлых, делает людей рабами того неслышимого звона цепи, на которой они привязаны незримо, и даже вся махалля незримо связана этим звуком. Этот звук как бы исходит из цитадели, это присутствие правителя, это присутствие тирана. Это они накидывают цепь незримую и трясут цепью, от которого у людей исчезает всякая охота к проявлению свободного и независимого выражения лица. Лица оседлых всегда погружены в себя, на них — всегда покорность, всегда готовность к подчинению. Если в тебя это въелось, даже естественное право на свободу, не позволяет уйти от этой цепи.
До создания государства Советов, наделявшего свободой каждого работающего, было более тысячи лет.
И как человек привыкший думать в движении, в марше, на скаку, он ломал голову над тем, как можно собак превращать в друзей и не просто в друзей, а в тех, кто не способен предать. Но что говорить о собаках, когда и сам человек зачастую запросто предает другого человека. Ибо и человек – на цепи, просто она незрима, невидима, а если вдуматься, всегда привинчена к трону самодура или тирана, самовольно захватившего право казнить и миловать. И в этом плане поражает слепая доверчивость людей, их пиетет перед атрибутами власти, кажущейся им такой незыблемой. Не замечали, чем сильнее, могущественней власть тем мельче и ничтожнее люди. Они дают настолько себя поработить, что уже не способны ни к самостоятельной мысли, ни к свободному поступку, согласны на все, как последние шлюхи.
Собак у нас освобождают, порой, для вечерней прогулки, но они всегда к своей цепи возвращаются.
В свободу можно верить до тех пор, пока не слышен звук цепи.
Звон колокола — это тоже цепь.
Голос муэдзина — это тоже цепь.
Звуки бормотания у израилевой стены — тоже цепь.
Каждый носит цепь которая пугает несвободных. Каждый хочет иметь такую цепь, забывая, что он сам на цепи.
И барабана стук глухой в восточных странах и звонкий в джунглях Африки, и удары шамана в бубен, и медитирование под однообразные возгласы – это только наши цепи, из которых мы и вообразить не имеем права сорваться.
Уходишь, а звон тебя догоняет.
Великое изобретение прошлого нашло своё пользование во всех странах у всех народов. Оно пережило время тирании, революции, братства, дружбы, период солидарности угнетаемых.
Оно переживёт все взлёты в космос, открытия новых планет. Только в звуке материнского утешения утихает этот звон. Свобода приводит к звону, превращая его в звон кандальный. И звон кандальный навеки привязан к человечеству. Даже в перерождении человечества звучит этот вечный звон ,с которым мы уходим, и даже в уходе в другой мир звенит этот звон. Возможно, иногда пес хорошей породы, в своей несгибаемой свободе, гораздо благородней человека.
А впрочем, звони своими цепями.
Звони, возможно, всё забудется.
Звоните все, это единственный шаг к свободе.

Цивилизация – это тоже цепь, если в ней нет голоса свободы.
Человечество, разве ты для этого предназначено?

Тихо, прислушайтесь!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *