ВЕЧЕР ПАМЯТИ — 93

Пришел я к Магжану. Народу ни много, ни мало.
На сцене — трибуна, стол длинный, поэта портрет.
В усмешливом лике и скорбь нахожу я и жалость,
Иль, может, презренье над теми, которых все нет.

Но вот появились. Докладчик в пространном вступленьи
О страхе вещает, пытаясь возвысить свой страх.
И стало так скучно. Блокнот свой раскрыв на мгновенье
Рисую животное с фигой на длинных ушах.

Наш вечер в разгаре. Ораторы словно пираньи.
Чтецы и артисты уверенно вышли на старт.
А там, в уголке, среди важных хозяев собранья
Старик притулился, как школьник на дальней из парт.

Я знаю его. Он поэта духовный преемник.
У немцев в плену был, у нас — десять лет в лагерях.
Его не щадили ни Гитлер, ни Сталин, ни Брежнев,.
Спасли его только к Магжану любовь и Аллах.

Так кто здесь хозяин? Сколь можно терпеть самозванцев,
Привыкших кормиться свисая с чужого плеча.
К чему этот вечер, к чему эти все реверансы,
Когда не изжит в этом зале синдром палача?

Когда до сих пор мы, поэты, должны извиняться
За то, что иные и мысли у нас об ином.
Дельцы от культуры нас держат здесь за иностранцев,
Без комплексов всяких, присвоив наш жребий и дом.

Магжан презирал лжеэлитные группы и кодлы,
Магжан обманулся когда в них поверить хотел.
Они как убили его беззастенчиво-подло,
Так ныне хотят возродить для палаческих дел.

Иных здесь магжанов желая громить его нимбом,
Бессильны, однако, величье его описать,
Твердят, твердолобые, что-то про гордость и символ,
Собрав для подмоги уныло-ученую рать.

Пришел я к Магжану. Но здесь я его не увидел.
С бюро похоронным не смог я, увы, усидеть.
Всех этих живых, коих бог разуменьем обидел,
Живей, на мой взгляд, был поэта надменный портрет.