Кто мы – люди или сурки? (Рецензия на книгу А. Альпеисова «Сурок-беглец»)

Прочитав повесть А. Альпеисова «Сурок-беглец», я был в некоторой прострации. Как будто сама наша нескладная, мало­вразумительная, «комково- челночная», казенно-скаредная действительность предстала вдруг перед моим изумленным взором. Главный герой этой книги — рядовой обыватель (а мы разве с вами — боги?), который живет как бы между сном и явью, ибо не принимает этой реальности, которая так кру­то изменилась, что потеряны все ориентиры и перевернуты все ценности. Автор и пытается осмыслить это состояние переходности, рубежа времен, когда прошлое безвозвратно утрачено, а будущее никак не просматривается за злобой дня.

Читаешь книгу и думаешь: а где же ныне все эти наши народные и заслуженные, лауреаты и «аристократы», до ма­разма шустрые ранее на соцзаказ, почему не «откликаются»? Почему эту столь сложную тему осваивает Амиржан Альпеисов, бывший историк, а теперь вот волею судьбы писатель? Вопрос этот отнюдь не риторичен, хотя ответ напрашивается сам собой. Ведь если наш литературный Олимп не реагирует на «эпоху перемен» — значит он их просто не замечает, ибо эти пресловутые перемены его никак не коснулись. Что же можно сказать тогда об этом так называемом Олимпе? А только то, что мозги его, если и имелись, то заплыли давно жиром и неспособны к решению современных задач. И если мы с упрямством, достойным лучшего применения, цепляемся за былое величие наших «корифеев» от литературы — это говорит только о том, что культ предков, столь распространенный среди казахов, приживлен теперь и русскоязычному населению. А говорят, что мы не умеем казахизировать! Еще как умеем! Да вот только надо ли? И насколько верно выбранное направление?            

Обо всем этом и ведет разговор Амиржан Альпеисов в своей повести «Сурок-беглец», посвященный в общем и целом осмыслению последствий декабрьских событий 1986 года. Именно эту дату герой повести, Асет, счита­ет переломной, определившей границу эпох, после которой мир треснул и раскололся надвое — до и после этих событий. Трещина, как говорится, прошла по сердцу писателя и это отражено в структуре повести, которая по­строена как коллаж из размыш­лений героя, стихотворений и непритязательных сюжетных коллизий, как бы пересказанных бег­лым, а порой и неряшливым сло­гом эпистолярного жанра. Такое впечатление, что сами события ожили и заговорили голосом улиц и площадей, казарм и ка­бинетов, угрюмых прохожих, чья сумрачность красноречивей са­мых откровенных излияний.

Автор пытается осмыслить собы­тия и в социальном, и в нацио­нальном, и в космическом плане. Он привлекает к этому и китай­скую «Книгу перемен», и казахские представления о Мушель Жасе — переломном возрасте, опасном для жизни, чреватом всяческими испытаниями и лишениями. Не за­бывает он и о том, что это конец тысячелетия, последнее столетие которого на исходе.

Что касается социального пла­на, автор понимает, что дело не в смене руководителя, что не в этом была причина декабрьских событий. Ведь смена руководи­теля ничего не изменила бы, про­сто на смену одному Дракону пришел бы другой. Поэтому де­кабрьские события 1986г. осмыс­лены автором как глубокий тек­тонический сдвиг в националь­ном самосознании, львиный рык Духа Нации, собравшей, наконец, силы для очередного решитель­ного рывка в Неведомое, которое раньше простодушно называлось будущим…

Да, книга Альпеисова как раз о том, что будущее не наступило. В его изображении мы попали во что угодно, только не в будущее. И объясняется это тем, что мы съели свое будущее, потопили его в крови вместе с декабрь­ским восстанием молодежи в Алматы.

И повесть неслучайно названа «Сурок-беглец». Символика сур­ка много объясняет в этой книге. И к пониманию сути этой симво­лики автор порой приводит от­крытым текстом.

«…В незапамятные времена в великих степях уже на исходе жизни один великий чародей стал превращать людей в сурков в наказание за их продажную суть. Во имя лишней минуты на земле они предали свой народ, свою родину. Отсюда и поверье, что сурки — в прошлом «гиблые люди», потерявшие чело­веческий облик», (с.27).

Эта древняя казахская легенда порождает множество вопросов. Например, почему чародей пре­вратил этих «гиблых людей» имен­но в сурков? Для ответа, на мой взгляд, достаточно задуматься об образе жизни последних. Ведь сурки живут в своих глубоких, извилистых норах, порой с несколь­кими выходами, и, не видя бело­го света, всю жизнь копят свое добро, складывая его по сусекам. Если сурок чем-то и занят, это тем как обмануть других и натащить побольше всячины в свою нору. Словом, это существо сугубо зем­ное и даже подземное. Тварь уныло-архаичная, которая если и выходит на божий свет, то толь­ко затем, чтобы тут же обратно нырнуть в свои катакомбы. Если индийские мистики утверждают, что человек как материально-ду­ховное образование состоит из нескольких тел: астрального, ментального и физического, о людях, подобных суркам, трудно это сказать. Они состоят только из_сурчиного тела, а души у них нет вовсе.

И здесь мы подходим к главно­му лейтмотиву всей повести: об афазии духовного в постперестроечном Казахстане. Ведь и разгон демонстрантов на площа­ди Брежнева, и жестокое подав­ление «беспорядков», и навеши­вание националистического клей­ма, и вошедшая уже в привычку измена интеллигенции, которая в московских газетах осудила де­кабрьские события, и главным образом лицемерие «Белого Дома», одной рукой спровоцировавшего эти события, а другой подавившего их — все это в их мо­нотонной совокупности говорило о глубокой нравственной коме, постигшей казахскую нацию именно в тот момент, когда она могла воспарить в поднебесье.

Поэтому автор задается вопро­сом: мы — люди или сурки? Поче­му нас не трогает несчастье ближнего, не говоря уж о его достижениях? Почему в наших чиновниках нет ни капли человеческого со­страдания? Почему простому человеку нельзя даже дозвониться до них — и в прямом, и в перенос­ном смысле? Кто им дал право считать себя выше всех только потому, что они пресмыкаются перед идеей Власти и перед лю­бым ее воплощением на данный момент. И вот на фоне монументального равнодушия к судьбам целых наций и народов автор выписывает своего героя с чрезвычайно развитым нравст­венным инстинктом: подростком он убил сурка (уже живого, а не символического), и теперь на протяжении всей своей жизни не может забыть об этом. Не менее интересен и его брат, Саят, ко­торый является для Асета образ­цом нравственного чувства. Саят настолько обостренно восприни­мает мир, что кончает жизнь самоубийством. По замыслу ав­тора это своеобразный Христос-Спаситель, способствующий ду­ховному перерождению главно­го героя, который на машине без тормозов мчится на крик о по­мощи пресловутого сурка и тер­пит в результате автокатастрофу, Но Асет остается жив и в резуль­тате потрясения излечивается от преследующего его фантома.

Таким образом, сурок в изобра­жении Альпеисова — это палка о двух концах. С одной стороны это фантом, взывающий к сострада­нию, с другой суровая реаль­ность, не способная ни к чему ду­ховному.

В любом случае, автор нащу­пал болевой узел нашего време­ни — неуправляемость наступив­ших перемен и никчемность че­ловеческой жизни, отданной на откуп новым хозяевам времени. Выход автор видит по старинке в духовном самосовершенст­вовании. Но дело, видимо, в другом. А в чем пусть подумает каждый из нас.

Что касается переводчика кни­ги Бахыта Каирбекова, мне по­казались интересными его сти­хотворные вкрапления в повесть. Произошел интересный преце­дент. Когда одну и ту же книгу пишут автор-прозаик и перево­дчик-поэт. Это, видимо, тоже примета времени. Но я думаю, что для этой книги не менее важ­на и фигура читателя, который по своему произволу может скомпо­новать текст и прочитать его как ему заблагорассудится.

Постмодернисты давно уже от­казались от общеупотребитель­ной практики линейного чтения текстов. Я думаю, что нам пора уже перенимать этот опыт. Кни­га Альпеисова вобрала под свою обложку наше с вами многого­лосие, оно как бы плод коллек­тивного сотворчества, за кото­рым стоит знание автором жиз­ни и уважение к своим современникам.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *