Дан Пагис. Мозг. Перевод с иврита и предисловие Никиты Быстрова

Дан Пагис (1930-1986) – один из крупнейших израильских поэтов, писавших на иврите. Родился в Румынии, в городе Рэдэуци. В 1941 году, еще ребенком, попал в немецкий концлагерь, где пробыл четыре года. Выжил каким-то чудом. Отзвуки воспоминаний об этом страшном времени доносят до нас лишь некоторые его стихи, такие, например, как «Эдут» («Свидетельство»):

Нет, нет: они, несомненно,
были людьми: униформа, сапоги.
Как же объяснить. Они были созданы по образу и подобию.

А я был тенью.
У меня был другой Творец.

И по милости своей Он не оставил во мне ничего,
что могло умереть.
И я убегал к Нему, взлетал – легкий, прозрачно-голубой,
смиренный, словно бы извиняющийся:
дым к всемогущему дыму,
без тела, без образа.

В 1946 году Пагис перебрался в Израиль. Жил в киббуце, потом обосновался в Иерусалиме, учился на гуманитарном факультете Еврейского университета, там же с 1964 года читал лекции по литературе. Опубликовал несколько монографий о средневековой ивритской поэзии. Стихи на иврите начал писать, очевидно, в конце
50-х (до приезда в Израиль этого языка не знал). Первый поэтический сборник, «Шеон hацель» («Солнечные часы»), вышел в свет в 1959 году, вслед за ним – еще семь книг стихотворений, из которых одна, «Ширим ахароним» («Последние стихи»), издана посмертно, в 1987-м.
Отличительная особенность поэзии Пагиса – тяготение образа к предельному обобщению, к переходу в «чистый» концепт, – либо метафизический, когда предмет показан в аспекте его отвлеченной сущности, либо историософский, когда факты и события рассматриваются под углом зрения неких сверхвременных архетипов культуры (у Пагиса обычно – ветхозаветных). Так, например, в «Автобиографии» (1975) речь ведется одновременно от лица двух субъектов – лирического «я», соотнесенного с «я» самого поэта, и библейского Авеля. История Авеля рассказывается как собственная, личная история пагисовского alter ego: первый присутствует явно, второй – скрыто, однако у нас не возникает сомнения в том, что подлинным героем стихотворения оказывается именно этот второй – новый и в то же время древний, вечный Авель, как бы снова и снова погибающий от руки своего брата:

Я умер от первого удара, я был похоронен
на каменистом поле.
Ворон подсказал моим родителям,
что им делать со мной.

Моя семья знаменита – отчасти благодаря мне.
Мой брат изобрел убийство,
родители – плач,
я – молчание…

…Когда Каин распространился по лицу земли,
я во чреве земли умножился,
и давно уже сила моя превозмогает
его силу…

Подобным образом написаны многие стихи Пагиса: личное здесь становится всечеловеческим, биографическое переводится в метаисторический план, индивидуально пережитое восходит к чьему-то давнему (хотя теперь уже словно бы и ничьему, «анонимному»), но бесконечно длящемуся переживанию. Отсюда характерные приметы стилистики и поэтики: нарочитая холодность тона, простота (разговорность, прозаичность) речи, статичность и как бы бесцветность формы, почти аскетическая сдержанность в выборе художественных приемов, и, как следствие, предпочтение верлибра регулярному метрическому стиху.
Поэма «Мозг» (на иврите – «Моах»), перевод которой мы предлагаем читателю, относится к зрелому периоду творчества Пагиса. По существу, это восемнадцать маленьких стихотворений, написанных в свободной манере и объединенных, как нам видится, одной темой, а именно – темой становящегося самосознания. Мозг в данном случае – это образ, который, по принципу метонимии, обозначает человека как такового. Иначе говоря, это – то же самое, что человек, постигающий себя в отношениях с самим собой и со всем, что его окружает: с пространством и временем, другими людьми, памятью и забвением, совестью, Богом и смертью. Он представлен в разных, как будто случайно высвеченных ракурсах: «пробуждение» и ужас одинокого «парения над бездной» (здесь Пагис использует выражение из Книги Бытия – «аль пнэй hа-таhом», «над лицом бездны»); открытие мира «других» внутри собственного сознания (ироническая вариация на тему «жизненного мира» феноменологов); страх перед вспышками «довременной» памяти; самодовольная гордость достижениями и способностями (в частности, видимо, способностью к рациональному самоописанию, наглядный пример которой – цитата из учебника анатомии); мечты о власти над миром; ошеломленность образом «круга, центр которого везде, а окружность – нигде» (формула непостижимого всеприсутствия Бога, впервые употребленная, кажется, Николаем Кузанским) и т.д. В исходной точке этих меняющихся состояний – темнота и страх, в финальной – преодоление страха и свет. При чтении последних стихов возникает такое впечатление, что человек всегда есть свет («Вэhу – ор», «И он – свет» – это звучит как некая «предельная» истина) и что поэтому кроме света в нем никогда ничего и не было…
Перевод выполнен по изданию: Дан Пагис. Коль hа-ширим. Иерушалаим, 1991. С. 199-207.

МОЗГ

1.
Посреди ночи черепа
он вдруг обнаруживает,
что родился.
Тяжелый миг.

С тех пор он очень занят. Он думает,
что он думает, что…
И кружится, кружится без конца:
где же выход?

Если бы в каком-то из миров были вещи,
он бы, конечно, любил их.
Он дал бы всем имена.
Например, такое имя: мозг.
Это я: мозг. Я – это мозг.

С тех пор он – в скитаниях, и все же ему кажется,
что он мог бы обрести покой.

2.
Как справиться с темнотой?
Мозг одиноко парит над бездной.
Но тут разверзаются в лобных костях
две глубокие раны – глаза.
И глаза сообщают ему:
вот здесь, перед ним, простирается
мир завершенный и цельный,
и мозга полет – не выше,
чем метр и шестьдесят сантиметров от земли!
Но теперь, когда ему все известно,
его охватывает головокружение – словно от страшной высоты:
метр шестьдесят!
Одинокий – над бездной.

3.
Поселяется в нем подозрение,
что во всем мире черепа
нет, кроме него, никакого другого мозга.

Потом – подозрение новое,
что целые толпы мозгов заперты в нем
и жутко теснятся,
и, от него отделяясь, предают его вероломно,
и грозно его обступают.

И он не знает, какое из зол –
меньшее.

4.
Верно, он некрасив,
но с виду интересен:
матово-серые извилины,
слегка маслянистые, скользящие друг по другу, –
седые локоны внутри черепа?
Нет, мозг не похож
ни на что в мире – ну, может быть, только
на тонкую кишку.

5.
Вот это гора, а это женщина.
Но мозг моментально разгадывает:
не гора: долина наоборот.
Не женщина: притворившееся ею тело с конечностями.

Лишь горячка каверн,
бешено атакующая кровь, –
она одна вне сомнения.

6.
Мозг находит себе друга – такого же отшельника.
Оба они – любители радиосвязи
и в свободное время шлют друг другу сообщения
с чердака.
Например, мозг спрашивает:
«Есть ли у тебя клавиатура? Центры тревожной сигнализации?
Шестьсот миллионов ячеек памяти?
Как чувствуешь ты себя в своей черепной коробке, мозг?»

Иногда он пытается шутить:
«Что там у тебя слышно?
Что там видно?
Чем угощаешься, чем у тебя пахнет?»
(Понимает ведь, что шестое чувство –
самое важное из его чувств).
Но друг его нервничает:
«Я прошу тебя, мозг, не морочь мне голову!»

Со временем он действительно становится ему другом,
и вот уже обсуждает с ним вопросы глубоко личные:
«Послушай-ка, а ты умеешь забывать?»

7.
Из числа его страхов: он до сих пор исписан
египетскими иероглифами.
Он – извилистый мозг мертвого фараона.
И фараон еще не готов:
прежде чем превратить его в мумию,
бальзамировщик прокалывает ему ноздри
и через них высасывает
холодный мозг.

8.
И было: на полпути к смерти, с жалостью
к жизни, пройденной до половины,
заблудился я в чаще артерий, в темном лесу.

В чаще артерий – между самим собой и моим судом,
и хлынула вдруг, и пробила себе дорогу
кровь, рабыня моя, госпожа моя…

Зачем говорил я это? Кому? Нет, нет,
я совсем не об этом хотел рассказать…
Алло! Кто там? Кто слушает? Алло!

9.
Внутренние сосуды головы протягиваются к передней части
основания мозга, и от них ответвляются сосуды мозговых отделов – переднего,
среднего, заднего. В коре мозга, несмотря на то, что она очень тонка (очень), концентрируется большое количество нейронов нервной системы:
у человека – приблизительно 10 миллиардов. Мозг – это орган времени. Собака,
когда у нее удаляют большой мозг, способна жить еще какое-то время,
но только – в настоящем. Прошлое собаки моментально угасает.
Будущее для собаки уже не существует.

Мозг зевает. Он смущен чрезмерностью славы.
Эти дивные буквы! Кто их придумал?
Мозг. А бумагу? Мозг.
А меня?
Но мозг уже научился защищаться
от подобных каверз.
Он подает сигнал: да будет тьма!
И в одно мгновение
пальцы закрывают
энциклопедию.

10.
Чей это страх, если эти руки – мои? Мой, мой.
Чей этот острый нож и эти вены? Мои, мои.
Чья эта безумно быстрая кровь?..

11.
Он хочет быть преданным
только себе,
быть чистым и пустым,
свободным от памяти, как зеркало.

12.
Он – луна, чьи полушария
навсегда погружены во тьму.

13.
Мозг считает
секунды на пути от одной звезды к другой.
И годы – на пути от песчинки к песчинке.
И световые годы на самом длинном пути – к себе.

14.
Время покоя. Он развлекает себя
размышлениями. О том, например,
что там, в далекой туманности,
в межзвездных пространствах,
на Млечном Пути,
ждет его то, что пока остается неясным,
но твердо обещано только ему.
Завтра – ну, послезавтра, если захочет,
он скинет тюремную робу
и в тонкой скорлупке ореховой
уйдет, уплывет
и воссядет – уже как властитель –
на гроздьях неисчислимых миров.

15.
Мозг обшаривает все вокруг. Он окружен.
Черепная коробка – не убежище.
В лабиринте извивается
лабиринт.
Мозг теперь огромен: серая туча,
очень тяжелая. И в глотке у этой тучи
застряла кривая молния. Ни выплюнуть, ни проглотить.

Минутку, минутку! Мозг слышит, как внутри него
что-то тикает: минутку, минутку!
Бомба?
Вот к этому он совсем не был готов.
Этого не предполагал.

Но мозг мгновенно приходит в себя
и выносит решение: я – только сон.

16.
Мозг принимает сигналы
с огромного расстояния.
Из глубины пустого пространства
доходит до него оживший шифр:
другой мир передает сообщения, без перерыва – подобно ему самому,
без сна – подобно ему самому,
без разумения…
– Сердце?

17.
Мозг удовлетворенно осматривает свои центры:
центр речи, центр лжи,
центр памяти
(семьдесят хронометров, по меньшей мере, и все – на разные годы),
особый центр боли.
Внезапно
(скажите, кто это говорит?.. кто там?..)
его ошеломляет новое известие:
есть невидимый круг,
чей центр – везде,
а окружность – нигде:
и этот центр настолько близок,
что мозг никогда
не сможет его увидеть.

18.
Теперь он предвидит будущее:
он освободится – медленно, без желания,
как бы небрежно.
Сначала
его покидает страх.
Затем он избавляется от насмешливости,
веселого настроения,
словесных игр.
После – от своих догадок.
Какое-то время он мешкает: ведь было здесь что-то
очень близкое, волнующее. Что это было?..

Потом уже и помнить не надо…

Потом
он забыт,
и он – свет.
1975

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *