ГЛАВА 4. Сократ и современная идеологическая борьба. ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Ауэзхана Кодара на тему: «Политические взгляды Сократа»

 ГЛАВА 4

Сократ и современная идеологическая борьба

Главный вклад Сократа в общечеловеческую мысль – учение о творческом предназначении человека. И следовательно, говоря о Сократе, невозможно не говорить о свободе личности, о границах этой свободы. Поэтому тема «Сократ и современная идеологическая борьба» будет рассмотрена именно в этом аспекте.

«В условиях перехода человечества от капитализма к социализму и коренных изменений в науке и технике, вопрос о личности, его настоящем и будущем положением в мире, и в частности, в социалистическом обществе, становится предметом острой борьбы буржуазной идеологии против марксистко-ленинского мировоззрения. При этом наши идейные противники переходят от «критики марксистко-ленинского понимания личности к клевете и нападкам на социалистический строй». Исходя из абстрактно-гуманистических позиций, они восхваляют «гуманность», «свободу», «справедливость», «неотъемлемые права личности», «демократию» и.т.д. По сути дела это жонглирование хорошими словами имеет конкретную политическую и экономическую цель – затушевать действительную бесчеловечность и попрание подлинной свободы справедливости, демократии в условиях капитализма.

Буржуазные идеологи пытаются представить ликвидацию частной собственности на средства производства и эксплуатации как уничтожение возможности развития личности, ее деформированное развитие, которые в действительности присущи современному государственному монополистическому капиталу.

Обостряющийся кризис империализма и его конфронтация с социализмом ставит перед буржуазными идеологами вопросы о том, не наступил ли кризис человека; не свидетельствует ли углубление современных противоречий, а также достижение науки и техники об «усилении» человеческой агрессивности, которая может уничтожить современное буржуазное общество.

Фальсифицируя положение личности в социалистическом обществе, они утверждают. что оно не создает простора для свободного развития человека, подчиняет его социальным институтам, что оно не уважает человеческое достоинство и тем самым создает новое отчуждение. Отсюда они делают вывод, что социалистическому обществу присущи те же противоречия, что и «западному обществу». Такая постановка вопросов говорит о том, что современная буржуазная идеология не только игнорирует социальные источники «кризиса» человека в буржуазном обществе, но и рассматривает эти вопросы с позиции антикоммунизма»[i].

«В современной идейно-теоретической борьбе между буржуазной и марксистко-ленинской идеологиями важную роль играет проблематика духовного наследия прошлого.

При этом видное место занимают те или иные концепции прошлого о соотношении личности и государства, о месте и роли политической власти в жизни человека и.т.д.»[ii].

«Интерпретация дела Сократа в мировой философской и политико-правовой литературе уделено много места и внимания, но мы обратимся лишь к некоторым из тех трактовок, где сократовское рассматривается под углом зрения проблемы личности и государства»[iii].

Всемирно-историческое значение личности и дела Сократа состоит, согласно Геглю, в том, что именно благодаря Сократу дух внутреннего убеждения стал принципом человеческого действования, в том числе и в сфере политики.

В сократовском деле, по Гегелю, столкнулись две правомерные нравственные силы – принцип субъективной свободы, с одной стороны, и объективный полисный порядок – с другой.

Обвинительная жалоба и смертный приговор Сократу, с точки зрения Гегеля, были правомерны, поскольку сократовский принцип индивидуального самосознания колебали нравственные устои и законы полиса, был гибельным для афинского государства. Проявив моральную самостоятельность, Сократ своим поведением на суде, по сути дела, отвергал суверенитет народа, судебному приговору противопоставил свое внутреннее убеждение и объявил себя оправданным перед судом своей совести. Тем самым Сократ, по оценке Гегеля, проявил себя как герой, сознательно высказавший новый принцип духа – абсолютное право индивидуального сознания на внутренние убеждения и решения. Лишь благодаря такому самосознанию человеком себя в качестве свободного и независимого существа индивид в его взаимоотношениях с другими индивидами и государством предстает уже как личность, как субъект свободы и права. Но поскольку субъективному сократовскому принципу свободы противостоял объективный принцип греческого мира и афинского полиса (т.е. точка зрения нравственного целого, интересы полисного коллектива), постольку, замечает Гегель, афинский народ не только имел право, но и был обязан осудить сократовский принцип, который представлял собой нечто чуждое, неприемлемое и преступное для тогдашнего полисного порядка»[iv].

Следовательно, судьба Сократа не случайна, она обусловлена его принципом: герой во всемирной истории, выступая с новым принципом, неизбежно оказывается насильственным нарушителем уже существующих принципов и законов, за что подвергается наказанию. Но в наказании уничтожается не сам новый принцип (в сократовском случае – принцип свободы самосознания и автономии личности), а лишь его носитель. «Великий человек, — отмечает Гегель по поводу Сократа, — хочет быть виновным и принимает на себя великую коллизию. Так, Христос пожертвовал своей индивидуальностью, но созданное им дело осталось»[v].

Гибельный для духа и судеб афинского полиса, сократовский принцип верховенства субъективного внутреннего сознания личности стал, по характеристике Гегеля, всеобщим принципом всей последующей мысли и истории. С этим связано, в частности, и то, что послесократовские философы отошли от государственных дел, погрузились в проблемы внутреннего мира и заняли враждебную к полису позицию.

Масштабность и поучительность сократовского примера столкновения личности и государства подчеркивали и многие другие мыслители. В деле Сократа, писал известный немецкий историк философии Т. Гомперц, праву государствую самоутверждаться и противодействовать разрушительным тенденциям со стороны отдельных людей противостояло прав личности открывать новые пути вопреки обычаю и велению власти.

Конфликт между сократовской «автономией воли» личности, и ее индивидуальной «самозаконной свободой», с одной стороны, и афинской государственной политикой, с другой, отмечал известный русский либеральный юрист начала XX  века П.И. Новгородцев, имея в виду сократовскую критику недостатков афинского демократического полиса, Новгородцев писал: «Никакой правящий класс не любит подобных обличений и напоминаний о добродетели и разуме».

Сходные мысли развивал академик Жебелев, отмечавший, что «в роковом исходе процесса Сократа одержала несомненную победу психология массы над человеческой индивидуальностью».

В качестве «последнего гражданина» характеризует Сократа западногерманский философ Г. Кун.

Оценивая преданность Сократа афинскому государству и его законам как границу сократовской свободы, Кун замечает, что своей смертью Сократ освободил своих сограждан от уз этого традиционного полисного патриотизма и сделал людей свободными от полиса – для нового уединения и новых форм общности. Его незаконное осуждение и гибель вызваны тем, что афинское государство того времени уже не могло вынести «истинного гражданина»[vi].

«Не было периода и поколения в мировой истории, — пишет Толстых, — которые бы прошли мимо на редкость удивительной судьбы человека, чья жизнь, учение и смерть воспринимаются каждой новой эпохой как урок, который полезен не только «заучить», но и осмыслить, понять, и «пропустить через себя». Ведь прошлое оставило нам не одни лишь «готовые плоды цивилизации, которые нужно усвоить и развить дальше, но и немало «мировых загадок» (К. Маркс), которые еще предстоит разгадать и разрешить. И среди них – тайна тысячелетней значимости Сократа, неисчерпаемое, как сама движущаяся жизнь.

… Принципы нашей нравственности, неотделимые от классовой борьбы за победу коммунизма, вобрали в себя все лучшее, что выработало человечество в процессе становления и утверждения действительно гуманных форм общежития, в отстаивании которых многие выдающиеся умы прошлого и настоящего дали пример подлинного мужества и стойкости, жертвуя подчас всем, даже самой жизнью. Поэтому античный Сократ, очень сложный и противоречивый в своей жизни и деятельности, близок нам по духу своих нравственных исканий и убеждений, по бескомпромиссности и определенности отстаиваемых им идейных позиций, по глубокой вере в достоинство личности»[vii].

Сократ сейчас на высоте самых жгучих проблем современности. Его исследуют философы, историки политической и этической мысли, писатели и драматурги, знатоки античности и тонкие эстеты.

Соотечественник Сократа, греческий философ и критик Костас Варналис, используя мотивы Платона и Ксенофонта, написал полемическую «Подлинную апологию Сократа», где обнажается социально-политический смысл судилища над философом и его отношений с античным обществом. В этом художественно-философском произведении устами Сократа бичуются пороки капиталистического общества ХХ века. Таким образом, бессмертие философа доказано как бы наглядно.

Мы еще не догнали Сократа, мы еще догоняем его.

«Сократ —  одно из самых загадочных явлений античного духа, что объясняется переходным характером его философии.  В нем чувствуется что-то очень непростое, очень извилистое; в сущности, он и до сих пор остался непонятным, как непонятна его казнь, производящая такое впечатление, что не афиняне его казнили, а сам он заставил их себя казнить. Сократ — не космолог, он сознательно отбросил от себя все эти проблемы и предался чисто человеческой мудрости, отвергая, как и софисты его времени, не только прочих философов, но даже Анаксагора с его знаменитым «Умом» (Хен. Мешог. I 1, 11 сл.: IV 7, 6: Plat. Phaed. 97 be.). Это не значит, что ему была чужда проблема целесообразности Она очень его занимала, и, как мы увидим, он не прочь был тут утверждать довольно ответственные вещи. Сократ — и не софист, хотя мы только и видим его вечно спорящим, вечно убеждающим других, и, пожалуй, его эристика гораздо тоньше, чем у софистов. Наконец, он еще совершенно чужд объективного идеализма и конструктивизма Платона, но ясно, что Платон вырастает на его плечах и немыслим без его пропедевтики. Сократа трудно уложить в какую-нибудь ясную и простую характеристику. В нем все бурлило, и не меньше бурлило, чем у софистов, и притом бурлило гораздо глубже, принципиальнее, опаснее. Сократ ироник, эротик, майевтик. В нем какая-то нелепая, но бездонная по глубине наивность, вполне родственная его безобразной наружности»[viii].

Эпоха зрелого социализма по-новому раскрыла Сократа.

Лосев очень точно сказал, что в Сократе «все бурлило». Он похож на спокойный, в своем беспокойстве вечный «логос» Гераклита. В нем такая же неиссякаемая жизненная сила и властная притягательность. Притягательна и личность Сократа, и его философия, но главным образом, в данное время, в эпоху развитого социализма, в эпоху освобождения человеческого сознания от каких бы то ни было догм и ограничений, притягателен метод Сократа, сутью, зерном, корнем которого является внутренняя диалогичность.

«Проблема диалогичности мышления, в последнее время активно обсуждаемая в литературе, связана с более широкой темой «производства идей», рождения сознания из общения»[ix] — пишет Толстых.

«Сократическая беседа, или диалог, не что иное, как особый способ создания мыслительного содержания, секрет которого заключен в характере, в природе человеческого общения»45.

Челидзе видит главную заслугу Сократа в диалогизации общественного сознания своего времени и в светлом демократизме его диалогов.

Челидзе полагает, что «дело не в предмете диалога, а в самих сторонах или партнерах, в их способности понять друг друга, а понять друг друга – это значит стать с ним на равную ногу, то есть, в конечном счете, все дело в равенстве собеседников»[x].

По мнению Челидзе, равенство людей в диалоге мешает и даже делает невозможным социальное положение собеседников, их социальные роли, о которых они не могут забыть ни на одну минуту, и исходя из этого, Челидзе высказывает очень интересную мысль о том, что ирония Сократа срывала с собеседника его социальную маску и оставляла наедине с истиной о себе и о мире, т.е., была осознана применяемым инструментом уравнения людей перед истиной, а значит между собой[xi].

«Ирония Сократа устраняет социально-ролевое положение его собеседников, которые вовлекаются в диалог как свободные равноправные люди: их внеидеологическое неравенство по отношению друг к другу уступает место творческому равенству в процессе совместного поиска истины»[xii].

Таким образом, тема «Сократ и современность» оказывается далеко не академичной.

Лосев пишет о Сократе как о живом человеке, Толстых по примеру «мудрейшего из людей», строит свою работу по принципу внутренней диалогичности, Челидзе вместе с Сократом настаивает на равенстве люде перед процессом познания и, следовательно, и перед другими процессами бурнотекущей жизни, а капитальные труды Кессиди и Нерсесянца трудно уложить в какую-то одну емкую характеристику, хотя с отдельными их положениями можно и не согласиться. В чем секрет актуальности Сократа и сократовской проблематики?

«Повышенный интерес к моральной проблематике в последние годы вызван, с одной стороны, стремлением преодолеть некоторые противоречия в образе мыслей и действий отдельных личностей и групп населения (между знанием и нравственным сознанием, проявления потребительской психологии, низкой культуры в сфере общения и т. п.), а с другой – возросшими требованиями общественного сознания к действенности коммунистических моральных принципов и норм. Велика потребность в критическом осмыслении изменений, происшедших в нравственном сознании и поведении людей в современных условиях. Какие противоречия, конфликтные ситуации наблюдаются ныне в реальной нравственности? Что такое современные нравы? С какими привычками, ценностными установками, притязаниями входят в жизнь новые поколения?

Потребность преодолевать противоречия Ф. Энгельс относил к непреходящим потребностям человеческого духа [См.; Марче К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 278.]. Но для этого сам дух человеческий не должен бездействовать, «спать», а находиться в состоянии неусыпного движения. На общественное сознание, прежде всего в лице общественной науки, падает огромная доля ответственности за своевременное обнаружение и точное распознание явлений и причин, мешающих продвижению общества вперед. По меткому замечанию Л. Леонова, «нет ничего грознее, как не предусмотреть те роковые, вроде волчьих ям, овраги впереди, которые по забывчивости иных плановиков нередко на бумаге не помечаются»[xiii]. «Открытая постановка острых вопросов нравственной практики и активное обсуждение их в соответствии с ленинской традицией, без обывательского морализирования и слащавого самодовольства, как можно более широкими кругами общественности – неотъемлемое условие прогресса социализма»49.

Актуальность Сократа в том, что он всегда остается наедине с человеком, минуя или просто не обращая внимания на то, что мы сейчас называем надстройкой. Актуальность Сократа в том, что каждому поколению необходимо осмыслить жизнь по-своему, а в этом деле лучшего помощника, чем Сократ трудно найти, ибо Сократ – это вечный дух сомнения, демон истины, посланец оскорбленного разума!

Было время, когда его считали моралистом и воспитателем, было время, когда к нему относились как к бунтарю-одиночке, настало время подойти к нему просто как к творческому человеку, который считал, что и другие предназначены для творчества.

Сократ хотел доказать неограниченные возможности человеческого духа, и доказал их, но самое главное в том, что Сократ не считал себя исключительным человеком. Он полагал, что то, что он сделает, доступно каждому.

Другая особенность Сократа в том, что он не отрицал государства и законов, хотя и критиковал их.

Для Сократа отрицание государства равно отрицанию жизни, равносильно отрицанию общественной сущности человека. Это – предел. И в то же время Сократ не ставил никаких пределов духовному развитию как отдельных индивидов, так и общества в целом.

Если Сократ говорил, что добродетель есть знание, это значит, что человек предназначен не для добра, и не для зла, а для вечных поисков истины, для бесконечного духовного совершенствования, для адекватного отражения космоса, под которым древние понимали соразмерный строй вещей, прекрасно организованную материю.

Таким образом, учение Сократа о добродетели, как знании, есть  учение о творческом предназначении человека, и моральные категории добра и зла появляются для Сократа как раз тогда, когда человек остановился в своем развитии, т.е., перестал соответствовать своему предназначению.

И непреходящее значение Сократа – в ориентации только на внутренний мир человека, в доказательстве беспредельных возможностей этого мира. Поэтому Сократ оказывается современником всех сознательных эпох и континентов, вечным спутником человечества.

Таким образом, современная идеологическая борьба проходит не только между капитализмом и социализмом, но и внутри каждой из этих формаций.

Эта борьба за все то светлое, что уже создано историей, это борьба за человека, «во имя человека». Граница этой борьбы пересекает всю историю человечества, она дотянулась до нас и поэт ХХ века, корчась на острие вопроса, восклицает:

«Кто мы – фишки или великие?

Гениальность в крови планеты,

Нету физиков, нету лириков –

Лиллипуты или поэты!..»[xiv]

Это категоричное утверждение современного поэта было бы невозможно без 25 веков сомнения и поисков, в начале которых стоял недоверчивый человек с безобразной внешностью и прекрасной душой. Но если вдуматься: это не утверждение, а чеканный вопрос, страшный по проникновению и размаху. И он чудесным образом перекликается с наивным вопросом древнегреческого вопроса: «Кто я – чудовище сложнее и яростней Тифона или же существо более кроткое и простое и хоть скромное, но по своей природе причастное к божественному уделу?..»[xv].

[i] Социализм и личность. М., Мысль, 1979, с.328-329.

[ii] Нерсесянц В.С. Личность и государство политико-правовой мысли. М., Знание. с. 49.

[iii] Нерсесянц В.С. Личность и государство политико-правовой мысли. М., Знание. с. 51.

[iv] Гегель. Соч., т. 10, М., 1932, с.34.

[v] Гегель. Соч., т. 10, М., 1932, с.86.

 

[vi] Нерсесянц В.С. Личность и государство политико-правовой мысли. М., Знание. с. 18.

 

[vii] Толстых В.И. Сократ и мы. М., 1981, с.17, 18, 22.

[viii] Лосев. А.Ф. История античной эстетики. М. Искусство, 1969, с. 51.

[ix] Толстых В.И. Сократ и мы. М., 1981, с.25.

 

[x] Челидзе. Диалог Сократа и проблемы равенства людей. В с. «Культура и общественное развитие». с.88.

[xi] Челидзе. Диалог Сократа и проблемы равенства людей. В с. «Культура и общественное развитие». с.103.

[xii] Культура и общественное развитие, с.104.

[xiii] Толстых В.И. Сократ и мы. М., 1981, с.10-11.

 

[xiv] А. Вознесенский. Витражных дел мастер. М., Сов. писатель. с.183.

[xv] Платон. Избранные диалоги. Изд-во. худ. лит-ры. 1965., М., с.189.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *