ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ И ЭПОХА СОКРАТА. ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Ауэзхана Кодара на тему: «Политические взгляды Сократа»

А очевидное заключалось в том, что в 5-4 вв. до н.э. афинская полисная демократия переживала глубокий кризис. Только в пору развала всех устоев полисной жизни и неожиданно открывшихся горизонтов могли появиться такие релятивисты как софисты и такой «ортодокс» как Сократ со своим девизом «Я знаю то, что ничего не знаю», четко выражающим суть его метода, а значит и философии.

Этот девиз лучше всех исторических исследований вскрывает сущность динамической эпохи расцвета и заката античности, когда познание не успевало за энергичной поступью времени.

Характеризуя положение дел перед македонским нашествием Чалоян пишет: «После Пелопонесской войны Эллада глубоко переживала социально-политический кризис. Все более обострялись классовая борьба, борьба между сторонниками и противниками общинно-государственной собственности, между крупными и мелкими производствами, между рабовладельцами и рабами. Пелопонесская война выявила острые противоречия внутри города государства, обусловленные растущим имущественным неравенством его граждан.

При политической раздробленности борьба полисов за территорию, за политическое господство, за рынки, за рабов приводила к бесконечным военным, политическим столкновениям, в ходе которых греческие государства истощали друг друга и приходили в упадок.

Все это обусловило появление новых идей. Возникла идея объединения всех частей Эллады»[i]

Но нам важна не эта идея в частности, а то, проявлением чего она является, т.е. идея синтеза.

В этом смысле и жизнь Сократа, и его девиз, и его философия являются великолепным выражением этой идеи.

Сократ родился в 469 г. до н.э в семье Софрониска из дема Аллопека. Мать его – Финорета была повивальной бабкой. Впоследствии, сравнивая свой способ ведения беседы с искусством матери, Сократ называл себя «акушером истины». В. И. Ленин это сравнение нашел «весьма остроумным»[ii]

В молодости Сократ был неплохим скульптором, его статуи Харит выставлялись в Акрополе. Так что творческая искра была в нем, видимо, с рождения.

Было бы смертным грехом представлять Сократа юродствующим невеждой; он получил приличное образование, соответствующее возможностям времени, а так как философия прочно владела умами его современников, Сократ не мог не знать труды натурфилософов, а что он увлекался Анаксогором доподлинно известно. Этого взгляда придерживаются такие крупные историки философии как Кесиди и Нерсесянц.

Отношение Сократа со своей эпохой оригинальны: он не занимается политической деятельностью, но имеет множество почитателей и учеников самых различных сословий; он ничего не идеализирует, но современники считают его идеалом добродетельного гражданина; он заявляет везде и всюду, что знает лишь о том, что ничего не знает, а дельфийский оракул объявляет его «мудрейшим из людей».

Сократ участвовал в трех битвах Пелопонесской войны, в одной из которых спас Алкивиада – любимца афинян, впоследствии инициатора похода на Сицилию. За это полагалась награда, но Сократ отказался от нее, представив дело так, что наградили Алкивиада, как более знатного родом и должностью. Как видно из этого эпизода, перед нами яркий пример мужества и бескорыстия.

Что касается отношений Сократа с государством, они характеризуются односторонним волеизъявлением. Эти отношения отлично вышколенного солдата и влюбленного в него генерала, который хотел бы видеть своего любимца офицером. Но внутренний голос запрещал Сократу заниматься политикой. Было время, когда он не слушался этого голоса. В 406 году до нашей эры афиняне после ряда поражений одержали победу при Аргенусских островах в морском сражении, но афинские стратеги вследствие бури не смогли похоронить убитых. Победителей судили в Совете пятисот. Будучи в это время пританом в булэ, Сократ воспротивился скороспелому суду над всеми стратегами сразу. Сократа не послушали, и все восемь стратегов были казнены.

Поражение Афин в Пелопонесской войне и последующая тирания тридцати также не прошли мимо Сократа.

Однажды, будучи снова пританом, Сократ отказывается участвовать в расправе тиранов над одним честным афинским гражданином. Это было чревато опасными последствиями, тем не менее, Сократ поступил так, как считал справедливым. Но отношения Сократа с властями осложнились, и с тех пор он никогда не выступал на политическом поприще, хотя всей своей жизнью явил современникам пример редкого законопослушания. Эта исключительная законопослушность такого в общем-то несмирного  человека, как Сократ, смущает многих современных исследователей. Они стремятся как-то оправдать его, но апология эта слишком поверхностна. Так, Нерсесянц, например, утверждает, что Сократ признавал только писаные законы, а постановления народного собрания (псефизмы) не признавал. [iii]

Лазарев в рецензии на работу Нерсесянца «Политические учения Древней Греции», не найдя удовлетворительной такую интерпретацию, пишет: «Для более глубокого анализа следовало бы все-таки рассмотреть проблему законности и справедливости в аспекте соотношения законности и целесообразности» [iv] .

Выходит, что целесообразно, то и справедливо, но Сократу справедливость дорога сама по себе, независимо от выгоды и неприятностей, связанных с ней.

И даже если Сократ исходит из выгодности законопослушания, остается открытым вопрос: для чего он это делает, почему? Дело в том, что Сократу нужно было быть лояльным по отношению к государству, чтобы оно не мешало ему заниматься своим делом: «испытанием» мудрости афинян, совместным поиском истины с каждым желающим и даже не желающим. Более подробный разбор законопослушности Сократа будет сделан в соответствующей главе. Изверившись в своей возможности воздействовать на общественную жизнь через государство, Сократ решает влиять на нее непосредственно, путем поисков истины с каждым гражданином государства.

«Неужели я по-вашему мог бы прожить столько лет, если бы вплотную занимался общественными делами, и притом там, как подобает порядочному человеку, который бы спешил на помощь справедливым и считал бы это самым важным, как оно и следует? Никоим образом, афиняне»[v].

Кроме того, высокая социальная сознательность Сократа имеет и другой аспект: пропаганду надлежащего социального поведения.

Сократ не хотел видеть государство, так же как и человека, таким, каким оно есть, на то и другое он смотрел с точки зрения бесконечного развития. На доказательства этого и были направлены его беседы. Сущность их сводилась к опасности неразвивающегося знания.

Сократ сбивал спесь с тех, кто считал себя мудрым, Сократ подверг уничтожающей критике демократию, и все потому, что и то, и другое. и люди, и то, что было создано людьми, на какое-то время успокоились, остановились в своем развитии.

Сократ отрицал насилие как способ борьбы и изменения мира, по его мнению, правомерно только диктатура мысли, которую отменяет мысль более верная.

Но его современники думали иначе, в конце концов, Сократ стал невыносим для них, и не удивительно для них, что весной 399 года до нашей эры Сократ предстал перед одной из десяти палат суда присяжных (гелиеи). Текст обвинения гласил: «Это обвинение записал и клятвенно засвидетельствовал Мелет, сын Мелета, пифеец, против Сократа, сына Софрониска из дема Аллопета, Сократ обвиняется в том, что он не признает богов. Обвиняется он и в развращении молодежи. Требуемое наказание – смерть»[vi].                                               Кессиди считает, что фактически главным обвинителем сократа был Анит – владелец кожевенных мастерских, влиятельное лицо среди демократической партии, заклятый враг софистов, к которым он причисляет и Сократа, бессмертный тип человека, идущего по жизни с широко расставленными локтями. Такие люди вместо развития мозгов, предпочитают наращивать мускулы, а умножению знанию  предпочитают умножение денег, «развитие» такого рода людей заключается в бесконечной экономической экспансии, результатом которого является увеличение мешков с деньгами, но отнюдь не духовные приобретения.

Эта характеристика необходима потому, что многие из сидящих в суде и зале были точно такими же, как он.

Анит – зеркло афинской буржуазии, но в данном случае у него были личные мотивы: Сократ был учителем его талантливого сына и полага, что парень стоит большего, чем кожевенная фабрика отца.

Естественно, что в семье возникли разногласия. Но таких семей было множество, и все он ихотели видеть своих детей такими же как они сами, а Сократ был кумиром афинской молодежи. Поэтому суд над Сократом не частный конфликт оскорбленных самолюбий, а общественное явление с большим политическим смыслом.

Оправдание, а значит, победа Сократа означали бы победу нового сознания, которое он представлял, осуждение же Сократа показало бы силу полисных традиций, на защите которых стояло государство.

Незначительным большинством голосов Сократу был вынесен смертный приговор. В его силах было смягчить наказание или бежать, но Сократ не сделал ни того, ни другого; месяц, оставшийся до приведения приговора в исполнение, он как обычно провел в беседах и в установленный срок спокойно выпил чашу с ядом Цикуты.

Смерть Сократа производит жуткое впечатление; особенно четко это выразил Лосев А.Ф.: «…в сущности, он (Сократ) и до сих пор оставался непонятным, как непонятна его казнь, производящая такое впечатление, что не афиняне его казнили, а он сам заставил их себя казнить»[vii].

Жизнь Сократа – это цепь больших и малых диалогов, самым неудачным из которых оказался его диалог с государством. Собеседники оказались неравноправны, не помогла ни ирония, ни логика. Сократу не удалось переубедить государство.

Годы и жизнь Сократа пришлись на бурную эпоху расцвета и заката полисных Афин.

Он родился, когда краски греко-персидский войн были ещё свежи в памяти стариков, был другом Перикла, пережил вместе с афинянами все уже Пелополонесской войны, высмеивал демагогов вроде Клеона, занимался воспитанием развращающейся молодежи, познал охлократию и тиранию, бывал на оргиях денежной и неденежной аристократии, был своим человеком в самых различных гетериях – политических партиях того времени. Как видим, он прочно сросся со своей эпохой, поэтому чтобы познать то новое, что он внес в нее, нужно остановиться сначала на характеристике старого полисного сознания.

Знаток античности Лосев называет такое сознание космологическим, его сущностью является растворение человека в коллективе, его составные части: религиозность, культ предков, преклонение перед судьбой, отсутствие личной инициативы. Подробный разбор всех компонентов полисного сознания может нас далеко завести, поэтому ограничимся разбором только категорий необходимости, которая поднималась греками как судьба и выступала под ликами богинь судьбы, менявших свои личины и имена в зависимости от общественного развития. «Сначала это Мойры и Эриннии, затем – Дике и Метрон, потом – Ананке и, наконец, Номос – закон, который знаменует собой начало патриархата и государственной жизни»[viii].

Следовательно, для греков закон является логическим развитием идеи судьбы. Если коллектив – это человек, то законы – это судьба. Представление древних о судьбе двойственно: с одной стороны, человек ничто перед судьбой, с другой стороны, он свободен в пределах своего предназначения.

Так, прежде чем принять какое-либо решение, греки бросали жребий или обращались к оракулу. «То обстоятельство, — пишет Гегель, — что народ еще не решает сам, а дает определять свои решения внешнему факту, составляло существенное условие греческого сознания»[ix].

С другой стороны, еще Гомер оставил прекрасный образ Ахиллеса, идущего навстречу смерти, зная о том, что она неизбежна. В гомеровском творчестве власть закона, как человеческого установления, не победила еще власти судьбы, как установления природы.

Луковская пишет, что «герои Гомера не знают колебаний этического порядка, им неведома ответственность за свое поведение, даже если оно влечет катастрофические результаты. Парис, похитив Елену, осквернил обычай гостеприимства, вызвав Троянскую войну, но он вовсе не считает себя за это ответственным».

Стоит продолжить цитату, ибо далее делает глубокий вывод: «Пока же нет осознания такой ответственности, личного самосознания, преждевременно говорить и о моральном регулировании, о нравственной санкции за нарушение нормы. Поэтому неверно, будто обычаи сформулировались на основе моральных норм. Макс отмечал, что в древнем мире (и при феодализме) отсутствовал дуализм частной и политической жизни»[x].

В V-IV вв. такой дуализм появляется. По мнению Лосева: «В конце V века выясняется полная бесперспективность как демократически прогрессивного полиса, экономическая экспансия которого стала уже резко противоречить старому миниатюрному полису с его прямым, простым, непосредственным и слишком уж примитиным рабовладением, так и аристократически консервативному полису с его постоянным тяготением к отжившим формам экономики и политики»8.

Затяжная, изматывающая Пелопонесская война обескровила и Спарту и Афины. Она сблизила простых земледельцев с земледельческой аристократией в нежелании воевать и тем самым способствовала конфронтации города и села, обострила классовые и внутриклассовые противоречия[xi].

Со смертью Перикла наступает закат той формы правления, которой он отдал всю жизнь. Демагоги вырождаются в болтунов, полководцы – в тиранов, авторитет происхождения – в авторитет денег, власть народа – во власть толпы, плата за исполнение государственное должности, эта великая реформа Перикла – и та обернулась своей противоположностью; теперь политикой занимаются не только из тщеславия, но и из корысти.

За короткий срок сменяется несколько форм правления. Все это приводит к тому, что бывшие патриоты полисных дел становятся аполитичными.

«Демократия требовала от афинских граждан напряженной, неутомимой деятельности, между тем, по мере увеличившегося влияния демагогов и преобладание низших слоев, преимущественно городского населения, многие начинают уклоняться от участия в народном собрании, суде, управлении»12.

Демократия девальвируется. Аристофан в комедии «Лягушки» показывает раба, который едет на осле с огромной поклажей на собственных плечах. Когда раб жалуется, что ему тяжело, хозяин отвечает: «Но ведь под тобой осел!»[xii]. Положение демоса было ничем не лучше, хотя он и сидел на осле своих демократических прав. Гармония Полиса и личности нарушается – первое не устраивает второго. Греки стремительно расширяют свои знания о мире и тем самым наносят удар своему полисному сознанию. Полис похож на старого отца, переставшего быть авторитетом для своих сыновей, которым тесно уже в маленьких стенах старого дома. Действительность как бы разбегается, утрачивает свою первоначальную сущность.

Вот в это-то время и появляются софисты с их релятивизмом и принципами пользы, а на их плечах вырастает Сократ.

[i] Чалоян В.К. «Восток-Запад», М., Наука, с. 46.

[ii] Ленин В.И. Полн.собрюсоч., т.29, с.123.

[iii] Нерсесянц В.С. Политические учения Древней Греции. М., Мысль, 1979, с.127.

[iv] Советское государство и правление. 1980., №4, с.124.

[v] Платон. Сочинения в 3-х томах. Апология Сократа. с.102.

[vi] Кессиди Ф. Х. Сократ. М., Мысль. 1976, с.173.

[vii] Лосев А.Ф. История античной эстетики. М., Искусство, 1969, с.56

[viii] Томсон Дж. Исследования по истории древнегреческого общества, М. ин.лит., 1958,  с. 335-347.

[ix] Гегель. Соч., том 10, с.67.

[x] Правоведение. 1977, №3, с.34.

[xi] Бузескул В.П. Афинская Демократия. Харьков, 1920, с.104.

 

[xii] Аристофан. Комедии. М., Художественная литература. 1966, т.2, с.213.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *