Письмо Дулату Исабекову от Ауэзхана Кодара о романе «Каргын»

Дорогой Дулат-ага!
Пишу Вам как к человеку близкому, хотя мы даже ни разу не виделись. Я переполнен впечатлениями от Вашего романа «Каргын».
Вам в этой книге удалось сказать многое, не повторяя других и что самое трудное, себя. Мне кажется, Вы очень близки к Чехову и полемизируете с Достоевским. Вы не боитесь посмотреть на задачу писателя с высоты того, что сделано уже мировой классикой и в то же время остаетесь крупным национальным писателем. Каждая Ваша книга обогащала казахскую литературу и не только казахскую свежеоткрытыми новыми типами, так произошло и на этот раз.Думая о Жасыне Мадиеве, несомненной Вашей удаче, я вспоминаю «Берег» и «Выбор» Бондарева, «Закон вечности» Думбадзе, «Прожитые и непрожитые годы» Петросяна.
Но образ Жасына, это совершенно другое. Вам удалось создать образ одновременно и реалистический, и романтический, образ большого философского размаха и глубокого психологического проникновения.

Вообще Вы размышляете образами – Жасын у Вас – Знание, Багила – Юность, Малика – Женщина, Саргел – Слабость, Мансия – Несправедливость, отец Багилы – Время. А все они вместе ведут большую тему любви! Эта тема – сквозная в Вашем творчестве. Но раньше Вы изображали людей, если и не униженных и оскорбленных, то, по крайней мере, обездоленных судьбой или природой. Таковы Салтанат в «Гаухартасе», Кожахмет и Сафурв в «Ангеле и демоне», Тунгыш в «Могильщике», старик и его внук в «Дермене». Это люди, несправедливо обиженные жизнью, которые не потерли человеческого облика, а наоборот, каждый по-своему утверждающие высокие нормы человечности и доброты. Но у этих «маленьких» гуманистов есть свои антиподы. Вас болезненно интересует психология зла, и, оказывается, что зло появляется только тогда, когда человек отказывается от самопознания, небрежно относится к себе, как к явлению природы. И Вы сожалеете о них, незаметно предавших себя бездумьем и жаждой легкой жизни. Поэтому персонажи по существу сатирические, такие как Ыбыш, Омаш, Саргел в Вашем освещении получаются типами трагическими, и Ваша печальная улыбка не унижает, а наоборот возвышает их.
Особенность настроения Ваших произведений в том, что Вы всегда ставите людей перед неизвестностью. Вам интересно, как поведет себя тот или иной человек перед Его Величеством Случаем. Противоборство Характера и Случая – тепловоз темы, Вы исследуете такие глобальные явления, требующие микроскопического анализа как Человек и Природа, Человек и Человек…
Этому в основном и посвящается Ваш «Каргын» — «Половодье». Если раньше Вашими героями были люди в основном простые, из глуши народа, по тем или иным причинам, не получившие образования, то в романе у Вас действие происходит в столице, почти все герои с высшим образованием и тема отношения к Знанию – одна из ведущих.
Я читал рецензию на Ваш роман в «К.Э.» — отзывы Д. Досжанова и какого-то Турсынова. О последнем вообще речи быть не может, статья Турсынова блестящий образец невежества, тупости, предвзятости и злоупотребления служебным пером. В концепции Досжанова есть некоторые рациональные моменты, но он не анализирует Вашего творчества в целом, поэтому не понимает Вас.
Вас обвиняют в психоанализе, но я не знаю более жизнеутверждающего романа в современной казахской литературе, чем «Каргын». Читая его, становишься лучше, чище, возвышенней, самокритичней.
Досжанова удивляет то, что Мадиев похож на Печорина. Что в этом удивительного?
Оба наделены критическим жаром, оба живут в переломное время, оба уже в том возрасте, когда мир предстаёт в своей беспощадной ображенности, если не постоте. Но не смотря на это Жасын и Печорин совершенно различные образы.
Печорин, по природе своей разрушитель, Жасын – созидатель. Печорин хочет убежать от себя, поэтому мы видим его то на Кавказе, то в Тамани, то среди бездельников Кисловодска. Жасын же хочет найти себя, прийти к себе, поэтому он избегает случайного общения и нежелательных контактов. Все, что ни делал бы Печорин случайно – его доброта, его любовь. Действия же Жасына всегда целенаправленны, разумны, человечны. И, наконец, последнее – Печорин, человек, безнадежно потерявший себя, в то время как Жасын нашел для самое главное – призвание в жизни. И если он и сомневается, то не в призвании, а в том, насколько он его оправдывает. Это великая традиция русской классической литературы, к сожалению, почти забытая современными литераторами.
Сомнение никогда не означало пессимизма, так что понять тов. Досжанова трудно. Даже если видеть в Жасыне Печорина, он от этого только выигрывает. Да, он Печорин нашего времени и разгадку этого образа надо искать не в прошлом, а в настоящем. Как всегда в Ваших произведениях, построенных на противоборстве силы и слабости, у Жасына есть антипод, это доктор исторических наук Саргел, муж прекрасной женщины Малике.
Как это звучит «доктор исторических наук», но в действительности это околонаучный червяк, ревнивое ничтожество, терроризирующий жену и детей. У него отсутствуют все органы кроме честолюбия и низкопоклонства, но даже в честолюбии этот кастрат стоит на уровне амебы, Вы пытались найти в нем хоть искорку человечности, но не нашли и не найдете. Опять в который раз приходится удивляться светским успехам этих асоциальных людишек. Вы прекрасно показали, как они становятся людьми. Но в технике такого становления нет ничего нового, достаточно вспомнить Бальзака.
Но как же так, ведь мы живем в последней четверти ХХ века, в обществе зрелого социализма, в эпоху НТР и космических полетов?! Быть может, Вы необъективны? Но как быть тогда с подобными же героями Гранина, Думбадзе, Бондарева?..
— Что с нами происходит? – хочется спросить вместе с Шукшиным и с Вами.
Этот вопрос стоял перед Вами, когда Вы создавали образ отца Багилы – первого секретаря райкома парии. Он сам по себе человек порядочный, но уже развращенный привычкой к власти и авторитету. Интерес к людям у него чисто служебный, поэтому, когда ему встречается в поезде незнакомый человек, он хочет избавить себя от его общества. и здесь уже Ваша и его позиции не совпадают.
По Вашей концепции, человек только тогда человек, когда он мгновенно откликается на малейшие изменения внешнего мира, преображая их человечностью и добротой. В данном случае этого как раз не происходит. Секретарь райкома партии в полном смысле слова выгоняет из купе человека, занявшего там место по билету, выгоняет на том только основании, что ему, видите ли, нежно отдохнуть.
Откуда эти барские замашки? Откуда это пренебрежение к человеку? Откуда это попрание норм, элементарных норм этики?
Почему-то именно эти кричащие вопросы не пришли в голову тем, кто разбирал Ваш роман в статье под названием «Новаторство или неноваторство?».
Вы выступаете в «Каргыне» против того, чтобы человек был самозамкнутой системой. Быть может, трагедия Жасына в том, что он так глубоко любящий людей, вынужден избегать их из-за их ограниченности и крохоборства. Жасын у Вас садовник красоты, боец за автономию Духа, романтик безошибочных знаний и отточенной знаниями интуиции. По бескомпромиссности исполнения это совершенно новый образ, скорее похожий на Базарова, чем на Печорина. Но тем не менее создание его Вами не случайно. Корни его лежат в Ваших предыдущих произведениях. Это Кайыркен в «Гаухартасе», Сапар в «Ангеле и демоне», Макарим в «Беспокойных днях». Во всех этих Ваших произведениях льет через край человекоцентризм и культ женщины как красоты и тайны. Но если раньше Ваши герои, чаще всего жертвы чьей-то несправедливости, то герои «Каргына» не хотят мириться с таким положением, они активно протестуют против стереотипов поведения и жизни.
Ваши книги всегда кончаются трагично. Например, в «Беспокойных днях» Макарим лишается Марии как раз тогда, когда, наконец, осознает, что жить без нее не может. Мы понимаем силу его чувства к Мариии, и не уверены, что ради нее он бросит семью. Он человек долга, поэтому, семью он, скорее всего, не бросит, но всегда будет помнить Марию, как идеал непреодолимого чувства.
Концовку «Каргына» тоже не назовешь идиллической. Герой опять, скрываясь из наших глаз, остается перед выбором. Но на этот раз мы уверены, что выбор будет в пользу чувства.
В перипетиях судеб Ваших женских образов судьба Багилы на первый взгляд кажется самой благополучной. Но это не так. Да, судьба наградила ее красотой, умом, всеми благами современной цивилизации, но отняла у нее главное – самостоятельность. Против этого и выступает Жасын, когда высмеивает ее поступление на исторический факультет университета. Почему именно на исторический? Для этого у нее нет субъективных причин, зато объективные есть. И в первую очередь то, что Саргел, обязанный ее отцу своей карьерой, преподает на этом факультете, то есть имеет возможность оказать ей протекцию. Вовлеченная в это колесо взаимовращения, она неминуемо бы превратилась в барскую дочку, шагающую в никуда, по трупам своих идеалов. И кто знает, может быть, даже красота ее оказалась бы только средством достижения каких-то иллюзорных целей. Так, наверно, думал Жасын, когда впервые увидел ее и узнал, кто ее отец.
Когда он встречается с ней вторично, он решает высказать ей свои думы, в общем-то, не надеясь на чудо. Так в ее жизнь властно врывается Жасын, Вами очень тонко прослежено начало ее чувства к нему. Сначала это удивление, потом – чувство вины за поступок отца и за то, что она прочла его записи, оставленные на столе, и, наконец, он возникает перед ней из экрана телевизора, как укор за то, что она хочет забыть его.
Встреча в такси усиливает уколы самолюбия, но беседа в кафе делает их друзьями, навсегда отняв у нее возможность жить без Жасына. С тех пор он властно вмешивается во все ее думы и чувства, высмеивая ее от выбора имени до выбора будущей профессии.
Но это испытание Багила выдерживает с честью. И, оказывается, что она не красотка с обеспеченным будущим, а красивая личность с щедрой душой и оригинальным мышлением. Эта личность растет на наших глазах, и мы растем вместе с нею. И весьма возможно, что образ Жасына не имел бы такого обаяния без любви и пламенной веры девушки со скромными именем «Багила».
Между прочим весь роман построен на отношении того или иного персонажа к Багиле и Жасыну. И в связи с этим невозможен умолчать о Малике, бедной жене неблагородного мавра. Но разве ее сущность в том, что она только жена? Нет, конечно! Это тип современной казахской женщины – умной, развитой, милой, но не хватающей звезд с неба. Как нужно разочароваться в людях и в то же время не знать людей, чтобы выйти за такого человека как Саргел. Дело, наверно в том, что у нее неисправимо доброе сердце. Сама познав одиночество и черствость окружающих, она пожалела его и этот фактор был определяющим в ее втором замужестве, хотя, конечно, и материальный достаток, пришедший с Саргелом имел свое значение. Как многие ее современницы, она не дождалась своего принца и, может, в ревности Саргела были кое-какие основания. Но все-таки она была верна Саргелу, поняв высокое предназначение женщины как хозяйки и матери. Без ее доброго юмора и обаяния дом Саргела был бы всего лишь хорошо мебелированной могилой. По существу хозяином была она. И кто знает кем бы она стала если бы…
Она не дождалась своего принца, так как этим принцем был Жасын. Но прежде о ее чувствах к Багиле. Она стала для Малике и подругой, и дочерью и нежданно вернувшейся юностью, которую еще предстояло прожить. И к чести Малике, она устояла от соблазна построить жизнь Багилы по рецептам своего горького опыта. Наоборот, она не уставала восхищаться ею и учиться у нее. В общении с Багилой она реализовала себя как полноценную личность. Поэтому Багила стала для нее эпохой в духовном развитии. Следующей эпохой стал Жасын.
Мотив невысказанной, боюсь написать – платонической любви звучал у Вас и раньше, но жертвами его были мужчины, на этот раз у Вас в этой драматичной роли выступает женщина.
В век, когда межличностные контакты дошли до полной профанации для утверждения и даже воспевания любви-обожания нужна безоговорочная вера в человека. Этой верой Вы обладаете в избытке. Может быть, поэтому образ Малике получился у Вас таким грустным и трогательным. Не всякая женщина ради сердечного участия к юному существу способна сдерживать в себе любовь, может быть, последнюю в ее быстротечной жизни. Малике смогла. Оказывается, ей нужно было встретить таких как Багила и Жасын, чтобы засверкать всеми гранями своей восприимчивой и отзывчивой души!
Но рядом с ней Вы выводите родственницу Саргела, хромую девушку Мансию, из-за своего увечью неспособную ни на отзывчивость, ни тем более на доброту.
Эти мрачные впечатления высветляет образ Художника, нашедшего объект своей Великой Картины, но еще не написавшей ее.
Художника интересно сравнить с Жасыном.
И тот, и другой – люди искусства, но отношение их к оному очень различное. Для Жасына прежде всего важна правда жизни, а для Художника – правда искусства. Жасын – обличитель, Художник же – бог. Жасын хочет воздействовать и воздействует на жизнь сейчас же, сию минуту, воздействие же Художника опосредовано искусством. Таким образом, различие как между землею и небом, тем не менее, эти два отношения к искусству не противоречат, а взаимно дополняют друг друга. Несомненно, образ Художника – свежий образ для современной казахской литературы.
Как был бы силен Художник, если бы имел характер Жасына и как был бы силен Жасын, если бы он имел душу Художника! Но в данном случае это возможно осуществить только через общение.
И здесь мы, наконец, добираемся до главной темы Вашего романа – к несовершенству наших межличностных отношений.
Жасын говорит высокие слова о бренности всякого чувства, но на самом деле он не хочет поверить в любовь Багилы, не хочет отдаваться ее любви. Багила любит его, но не понимает, что самое дорогое для Жасына – творчество и независимость. И только болезнь Багилы разрешает все вопросы. А если бы она умерла? Неужели, чтобы понять другого человека обязательно надо его потерять?!
Красавица, но не осознающая свою красоту, женщина, не нашедшая счастье от замужества, ученый, не имеющий ничего общего с наукой, отец, слепой в своей отцовской любви, девушка, отгородившаяся от всех в узком мирке своих переживаний, художник, живущий в потустороннем мире, писатель, уставший писать в пустоту – что с нами происходит?
Почему все так нелепо? Почему наша собственная сущность убегает от нас?! Почему мы такие? Отчего мы такие? Где корни этих противоречий?
И оказывается, что все эти ворпосы в конечном счете упираются в ту, казалось бы, нереальную субстанцию, которую вот уже столько веков называют душой…
Свежесть Вашей концепции в том, что Вы не выводите ее из противоречий общества и личности или из каких-то производственных проблем. Вы не противопоставляете город деревне и деревню – городу, Вы не делите людей на гигантов и моллюсков, нет, все гораздо проще и вместе с тем неизмеримо сложнее – разрешение всех противоречий Вы видите в способности человека к бескорыстному общению с другим человеком, какого бы он ни был пола, происхождения и социального положения.
Вы говорите, что человек сам по себе всегда недостаточен, слаб, немощен, жалок. Только способность к общению делает его настоящим человеком. Жасын с Багилой у Вас постоянно говорит на общечеловеческие темы, не потому ли велико их влияние на других персонажей романа? Но для Вас важно не только межчеловеческое общение. На Ваш взгляд, человек – это самонастраивающаяся система, открытая для всех видов контактов и общений, призванная все превратности жизни побеждать человечностью и всюду «сеять разумное, доброе, вечное»…
Таким образом, особенность и новизна Вашего романа в том, что Вы не воспринимаете человека как некую сумму заданных реакций в той или иной социальной оболочке, социальную сущность человека, будь то могильщик или писатель Вы ищете в человечности его характера, понимая под нею способность к состраданию и отзывчивости. Через весь роман проходит культ красоты и знаний, женщин и мужчин, вдохновленный человекоцентризмом, который раньше называли гуманизмом. И именно этот ваш безграничный гуманизм порука тому, что «Каргын» не последняя Ваша вершина.

Конечно, невозможно раскрыть все грани Вашего творчества в одном, сколько угодно длинном письме, но Ваши идеи, Ваш стиль, Ваш юмор настолько дороги мне, что я не хотел бы ограничиваться этим письмом. Мне обидно, что творчество такого серьезного писателя как Вы, до сих пор почти не изучено.
Прочитав «От автора» и «Дважды по двадцать» я уловил затаенный упрек современной критике и грустную надежду, что может быть, она когда-нибудь соизволит проснуться. Считайте это письмо одним из набросков статьи о Вашем творчестве. Собираюсь заниматься этим и в дальнейшем.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *