Берик Джилкибаев. Айтыс Биржана и Сары

БИРЖАН и СAPA
Вступление

1

Все сюда! Собирайтесь, джигиты!
Кумыса будет вдоволь налито,
Будем слушать аргынца Биржана
Сoстязанье с Сарой знаменитой.

Сал Биржан, славный сын Кожагула,
Он объездил всех жузов аулы,
Он потомок Алтая — Карпыка,
Наконец его к нам потянуло.

Сал Биржан и поет, и играет.
Средний жуз от восторга сгорает.
Нет айтыса, где не был он первым.
Всех акынов живых побеждает.

Он, украшенный славой такою,
Окруженный почетной толпою,
Углубился в аулы Матая.
Что там ищет, не зная покоя?

Нет загадки в кружении сала:
На айтысах, где пел он немало,
Часто слышалось девушки имя,
Что в матайской земле проживала.

И в груди загорелось желанье, —
С ним такого и не было ранее, —
Разыскать эту девушку славную
И шутя одолеть в состязании.

Вот он двинулся в поиски дальние
С ним товарищи-други кристальные:
«Нет на свете второго Биржана», —
Греют душу слова величальные.

И лицо, и осанка акына,
Взгляд и стать — как у царского сына.
Шесть коней он загнал, обессилил.
Путь в одиннадцать дней — миг единый.

Вот он едет и каждого встречного
На дорогах пути бесконечного
Допекает: «Ну, где она? Долго ли?»
Вот что гложет джигита беспечного!

Всю дорогу он мыслями с ней.
Погоняет он верных коней.
Шесть друзей от него ни на шаг.
Вот аул Тастанбека. — Э-гей!

Тастанбекова юрта — в шесть крыльев.
Утопает она в изобилье.
А войти в эту юрту не просто,
Кто попало туда не входили.

И сказал он товарищу слева:
«Всем известно, что ищем мы деву.
Попроси разрешенья хозяев:
«Ждет аргынец Биржан соли-хлеба».

В юрту входит посланец Биржана,
Остальные стоят в ожиданье.
Вдруг заметили: несколько конных
К ним направились без опоздания.

Вот подъехали люди с приветом,
Удивленье являя при этом:
«Что с коней вы сойти не спешите?
Гость у нас был всегда обогретым».

«Господа, ваше слово приятно.
Перед вами Биржан; нам понятно,
Если Сapa его не встречает,
Делать нечего, едем обратно».

«Сару ищете? Нет ее в доме.
Нет прохода к ней, избранных кроме,
Может, мы и нарушили б сговор,
Будь достойный в такой же короне».

«О, гордец мой! О, юный джигит!
Знай, не пьет и не ест и не спит
Сaл Биржан, ищет деву-певицу.
Ну, открой нам, где клад этот скрыт?»

«О Биржане мы слышали много.
Хоть тебя утомила дорога,
Путь лежит вам в аул Турысбека:
Ждать осталось совсем уж немного».

Вот из юрты посланец выходит:
Там приезжих узнали бы вроде.
Вышла женщина следом: «Эй, кто тут?
Сару ищет, народ колобродит?

Кто вы? К Сape какое вам дело?
Зря слоняться вам не надоело?
Знай, что Сapa таких вот мужланов
На айтысах уж тьму одолела.

Не позорься, домой возвращайся.
Будет гнать тебя Сapa, как зайца!
Но уж если тебе так приспело,
Что ж, со мной тогда спеть попытайся!»

Биржан:
Что вы, тетушка, так торопливы?
К вам в аул добрались мы чуть живы.
Нас талантами бог не обидел.
Положенье у вас щекотливо.

Я не зря одолел путь нескорый,
Через степи, потоки и горы.
Мне нетронутой хочется дыни,
А не с бабой вести разговоры.

Женщина:
Что ты, миленький, в здравом уме ли?
Так возносишь себя, пустомеля!
Бес попутал тебя, не иначе —
Не в себе ты, видать, в самом деле.

Биржан:
Люди ценят ключи по замочку —
Предложенье твое — прямо в точку.
Что ж, поспорим с одним уговором:
Проиграешь — отдашь свою дочку?

Женщина:
От тебя люди стонут недаром:
Муж такой был бы страшным ударом.
С юных дней у меня петь привычка,
А не то, что терять время даром?

Биржан:
Это, тетушка, сказано верно,
Парой слов мы друг друга проверили,
Ты спросила, тебе я ответил,
Спорить с бабой — занятие скверное.

Женщина:
Обо всем речи будут потом,
Слазьте все и пожалуйте в дом!

Сал с друзьями тут спешились резво,
— Эта женщина, видно, железо!
А уж дочка прижмет нас, как надо,
И за словом в карман не полезет.

А Биржан наблюдает, смекает,
В норов женщины глубже вникает.
А девчонка, лет этак тринадцати,
За столом им кумыс разливает.

Девочка:
Пейте, дяденька, вот ваш кумыс.
За свое ли вы дело взялись?
Не обдумав как следует дела,
Слишком рано вы в путь собрались.

Биржан:
Ах, ты крошка, ума в тебе — куча!
Каждый в деле своем мастер лучший.
Лучше матери слов ты не скажешь.
Помолчи-ка, и старших послушай.

Девочка:
Дядя, дядя, где ты, там и люди,
Прикажи, пусть ни кто вас не судит,
Мы не шляемся, славы не ищем,
Словом бьем, лишь отнимут от груди.

Биржан:
Хорошо говоришь, моя кроха!
Но тебе было б все же неплохо
От стыда покраснеть хоть немножко.
Прыть такая к лицу только блохам.

Девочка:
Кто сказал бы, что видит акына,
Только взглядом задиру окинув?!
Да, я — девочка, мать моя — баба,
Но тебя она враз опрокинет!.. —

И пошла и пошла крыть девчонка,
Но Биржан не смотрел ей вдогонку.
Кроют, кроют, настал уже вечер —
Жуниспеку достали печенку.

И сказал Жуниспек: «Хватит дочка.
Ты с акыном схватилась. А ночка
Нас не ждет. Надо ехать нам к Саре,
Ваши споры — одна проволочка».

Мать сказала девчонке пригожей:
«Хватит доченька. Гнуть так не гоже.
Едем к Саре. Айтыс будет знатный».
Дочь в восторге: «Я тоже! Я тоже!»

Оседлали коней, поскакали,
И девчонку с собою забрали.
Мать осталась — «Я буду попозже,
Бурдюки с кумысом тут прислали».

Все в дороге Биржан примечает:
Вот аул их огнями встречает.
А из юрты одной льется песня,
И внимание их привлекает.

Стыд — прибежище, разум — защита
Тем, кого называют джигитом,
Терпеливый избегнет ловушки —
Слушай голос Сары знаменитой!

В юрте дева-акын знай играет.
А народ ее пенью внимает.
Спев немало волнующих песен,
Речь к хозяину вдруг обращает:

«Я — Сара, это имя известно.
Род мой Ер-Каптагай, корень честный.
Я с тринадцати лет все с домброю,
В каждом доме звучат мои песни.

Дух мой Ер-Каптагай мне опора!
Помогай мне выигрывать споры!
Кажеке, я молчала так долго,
Что молчать уже больше не в пору.

Кажеке, жизнь девичья — проклятье:
Каждый может продать или взять ее.
Даже пес налетает на шкуру,
Если шорник не в силах размять ее.

У отца моего, скот не мерян.
Шесть аулов трех братьев именье.
Не бродила я, песней торгуя,
А пришла к вам узнать ваше мненье.

Я ропщу, вы меня не вините,
А поглубже на дело взгляните:
Мне исполнилось ровно семнадцать.
Кто сравнится со мной? Назовите!

Я внушала толпе многократно!
Только что для глухих речь Сократа?
Арсалан с Ниязбеком явились
И призы захватили два брата.

Им не двух скакунов — поросенка
За глаза бы хватило! В печенках
У народа сидит эта глупость.
А повинна я в том, что — девчонка! —

И запел тут Биржан в полный голос.
В юрте дрогнуло все, раскололось,
Не слезая с коня для айтыса,
Взял домбру и пошла писать волость!

Так начинается один из вариантов айтыса Биржана и Сары. А вот другой вариант.

2

Свет Сapa — это дочь Тастанбека,
Не найдется в степи человека,
Кто не знал бы ее как акына.
Нет ей равной из нашего века.
Да, Сара это дочь Тастанбека —
Дочь Найман-Маман-Толкын Есенбека.

Вот Садыр и Матай на веселье
Собрались к Турысбеку, уселись.
К Турысбеку приехала Сара,
Сразу песни ее зазвенели.
Было Саре тогда лет семнадцать,
Но акыны с ней спорить не смели.

Знали Сару Аргыны, Найманы;
Каптагаю она богом данная.
А Биржан, славный сын Кожакула
Долго-долго к ней ехал, незванный.

В нем два корня от рода Кереев:
Он Алтай и Карпык; всех мудрее
Те Алтай и Карпык из аргынов, —
А Биржан всех певцов веселее.

Слава Сары к нему долетела,
За живое джигита задела.
Взяв одиннадцать спутников добрых,
Вышел в путь он на славное дело!

У отца в табунах лошадей не сочтешь,
Тридцать восемь ему, он пригож и хорош!
Но богатство, которое дал ему бог —
Он сери — и не купишь, и не украдешь!

Вот он едет, и спутники рядом.
Льется песня над шумным отрядом:
— Вот прибудем в аул Турысбека,
Похвались своим, Сара, нарядом!

Похвались-ка отменною речью,
Покажи свою стать человечью
Ты чудесный буль-буль у Найманов.
Нет, не зря я скакал издалеча!

Турысбек, гости мы не простые!
С Сарой речи пойдут не пустые.
Завтра в поддень одиннадцать наших
Пораженье помогут снести ей.

Средь аргынов мне не было равных,
А Найманов смогу и подавно
Поразить, и похитят их душу
Девяносто напевов исправных.

Говорят, Сара тоже не промах,
Средь Найманов она ходит дома.
Только я не позволю ей тешиться,
Пусть морочит мозги другому.

Спустя год после состоявшегося Айтыса, Сара сказала Жусупбек Коже, который приехал к ней записать айтыс, следующее:

Сapa я, Тастанбекова дочка,
Каптагаева плоть точка в точку;
Я с тринадцати стала акыном.
Победила всех поодиночке.

Помоги мне о, дух Каптагая,
Чтоб словам моим чутко внимая,
Все меня понимали, ты тоже —
Плоть святого пророка живая!

О, таксыр, нет печальнее доли,
Чем девица, лишенная воли:
Словно кость, что бросают собакам,
Жизнь их — мрак из позора к боли.

У отца моего скот не мерян,
Шесть аулов — трех братьев именье.
Не бродила я, песней торгуя,
Но пришла к вам спросить ваше мненье.
Я ропщу, только вы не вините,
А поглубже на дело взгляните:
Мне исполнилось ровно семнадцать.
Кто сравнится со мной? Назовите!

Я внушала толпе многократно!
Только что для глухих речь Сократа?
Арсалан с Ниязбеком ввалились
И призы захватили нахрапом.

Говорила я, слов не жалела!
Быть достойной отца я хотела!
Будет помнить аул Турысбека,
Как с Биржаном я в споре кипела.

Как-то вечером у Турысбека
Мы сидели средь шума, и смеха.
Вот подъехали всадники к юрте.
«Здесь она», — слышим глас Женисбека.

С Женисбеком манапы по крови!
— Эй, кто дома? Все живы здоровы? —
Еимбек, Маман, Кутыл, Ер-Черубай
Я сижу и домбра наготове.
Сосчитала я всех без остатка:
Тридцать два их и старых и новых.

Увидали меня, Закричали:
Суюнши! Мы ее отыскали!
Обступили толпой незнакомца,
Он домбру подхватил и помчались!

Льется песня, то песня Биржана.
Лошадь шуструю держит стремянный.
А Биржан, словно буря, бушует!
Hо меня не смутил, окаянный.

***
Биржан:
Если Сара здесь. Если слышит,
Пусть выходит. Биржан ее ищет,
Знать не знала коса твоя камня,
Пусть теперь позвенит и посвищет!

Я из славного Среднего жуза
Соловей, не боящийся стужи!
Я аргын от Алтая-Карпыка,
Нет мне равных и словесном оружье.

Я летаю орлом в поднебесье
В дрожь бросают людей мои песни.
Я предвижу, я знаю путь жизни —
Что от девочки ждать мне известий?

Серебро мое слово и золото.
Славно вышито, мелко размолото.
Ставь шатер, режь скорей жеребенка,
Пусть выходит девица из дому-то.

Не ударю я в грязь тут лицом.
Конь мой тоже глядит молодцом.
Я поспорю не только с тобою,
И с твоим, если нужно, отцом.

Где ты, Сара? Уснула там что ли?
Вылетай же, как птица на волю.
Слушай лепет кобыза и топот коня:
Хватит в слове и перца и соли!

Capа:
Петь училась я, знать, не напрасно
Не догнать тебе девицы красной.
Стыд мой девичий ты опрокинул,
Бросив вызов на бой громогласно.

Слово рассказчика:
Как-то летом в аул Турысбека,
Потянулся народ на потеху.
Потянулся послушать Биржана:
Равнодушного нет человека.

А Биржан свою песню заводит,
Словно ветер в степи хороводит.
«Что с тобою, голубушка Сара», —
Старший брат Есимбек к ней заходит.

«Что ж аргын так позорит найманов?
Стала слава твоя нам обманом.
Прямо в доме у старца святого
Нам наносят смертельную рану!

Молвил старец: «Теперь не сдавайся,
Показать свою стать постарайся:
Что тебе пустозвон этот шумный?
Хорошенько на нем отыграйся!

Прокати хорошенько аргына,
Будет радостью эта картина!
Ты искусней любого джигита
Мечешь меткие стрелы акына.

Слово старца — совет и веленье,
Помогите же пращуров тени!
О, Дулат, о, Сабыр, Кешимбай и Суртай
Жанузак и Тыбек, где ваш гений?

Снизошла на меня с неба сила:
В полный голос я песню пустила.
С этой песней я вышла из юрты,
И Биржана на землю ссадила.

Красным шелком слова я вязала
Гостю скромность свою показала!
С четырьмя дочерьми Турысбека
Я почетного гостя встречала.

А собравшийся люд удивлялся;
Я не девушкой, парнем казалась
Мне навстречу — он в синем чапане.
Шапка, мех, пояском обвязался.

Я Биржана узнала по виду:
Жуз не даст его Средний в обиду —
Рыжеватый, смазливости мало,
Что-то в облике птичье разлито.

— Это ты — соловей из Матаев?
Я к тебе из далекого края.
Подойди, поздоровайся, детка.
Чтя обычай, гостей yважая.

Ты — дитя по сравненью со мною».
Речь его мне казалась чудною.
Он твердил: «Подойди! Подойди же!»
Я ж стояла безмолвной стеною.

Биржан:
Мне, Биржану, девичьи повадки
Не в диковинку. Знаю их прятки.
Подойди же, не будь недотрогой !
Что за нравы у вас и порядки?

Что за девушки здесь? Как дикарки.
Это нам от найманов подарки?
А у нас младший чествует старших
И не чувствует тяжкой запарки.

Я — Биржан, славный сын Кожагула,
В не таких побывал я аулах
Не чета тебе рады мне были.
Что ж ты, девушка, губы надула?
Что за дьявол в тебе поселился?
Ты во мне все перевернула».

Сара:
Эй, Биржан! До тебя нет мне дела.
Будь здоров, невредим будь и целый.
Нет добра нам в твоем красноречье,
А в невежестве ты очень зрелый.

Создал Бог человека из глины:
Это истины лишь половина.
Но Адам сам направился к Еве.
Разве женщина в этом повинна?

Я считала тебя мудрым мужем.
Оказался аргыном ты хуже
Тех найманцев, кого я побила.
Зря тебя пожалела я, друже!

Коль возьмусь за тебя, гость ты скверный,
Много вытрясу пыли, наверное!
Побираться пришел к нам аргынец,
Что ж, остаткам из курта есть мера.

Что тебя ожидает, ты знаешь?
Вижу, страх свой умело скрываешь!
Я такого задам тебе жару,
Что и недругу не пожелаешь!

Не вертячка ль Биржана тревожит?
Говорят, побеждал он. Кого же?
Нет, собака! Тебе я не дамся
На меня он руки не положит.

Не погаснет вражды моей пламя.
Я булат, разрубающий камень.
Говори, если речью владеешь,
А не хвастай — аргынцы за нами!

Биржан:
Посмотрите на деву — акына,
Знает, вишь, что Адам — половина.
Так чего ж ты так долго молчала,
Как лишенная речи скотина?

Я приехал к тебе издалека,
Так как слышал о даре высоком,
Только знать, я ошибся, приехав,
Для акына ты слишком жестока.

Если все, что могла ты сказала,
Видно этим ты все исчерпала,
Что мне дальше с тобою возиться
Мне и этого ох, как не мало!

***

Тут ударил Биржан-сал по струнам,
И речным завертелась буруном
Песня жаркая, полная гнева,
И пошла к небесам полнолунным.

— Дочь Найманов (ведь нет у них сына!)
В спор вошла с Кожагул-исполином,
Поиграл бы с тобою я в бабки,
Только что с тебя взять, сиротина?

В Среднем Жузе я бог соловьиный,
Не гонюсь за подачкой, алтыном.
Ты ж, бедняжка, была, как собачка,
Что на скудной кормежке скотина.

Ты капризна себе же в обиду.
Самомненьем с лихвою набита.
Ты, гордячка, руки не дала мне,
А отец за раба тебя выдал.

Чем заметна ты? Живостью в споре,
Краноречьем себе же на горе.
Будешь скоро калмычкой в неволе,
Нахлебаешься вдоволь позора.

Я словам твоим диву давался,
Образумить тебя зря старался.
Знать, судьба у тебя, бедолаги,
Мыкать горе, коль бог отказался.

Будешь рядом с ослом, робким мулом
И поймешь, как тебя обманула
И родня, и твоя непутевость;
Как бы скорбь тебя в гроб не спихнула!

Необъятная ширь в моих песнях —
Бог снабдил меня даром чудесным.
Ну, а муж твой, кретин из кретинов —
Сунь в овцу — ему будет не тесно.

Как на сокола ловчего издалека,
Нa Биржана дивятся. Ведь честь велика!
Ведь дорога, что пройдена ветра быстрее,
Скакуну, не трехлетке, ох, как нелегка!
Конь-огонь был я, шпорой не тронь!
Знал народ мою стать и ладонь!

В горле гордого лебедя сила,
Ведь не зря меня степь полюбила.
Если б я потерял свою шубу —
На четверку найманов хватило б.

Вам, найманам, до нас далеко:
Мы богаты и жить нам легко.
Слаб в одном я: на ругань девичью
Никогда не отвечу пинком.

Я родился на свет сал-Биржаном
Ер-Каркабат, Алтай-Карпык — мне ураном
Песня лебедя в небе — мой спутник,
Песнь моя задувает бураном.

Красный шелк — мой божественный дар.
В состязаньях — я резвый тулпар,
Слаб в одном — я девчонок жалею.
Будь ты парень — влепил бы удар!

Я прославлен на весь Кокчетау
Я высок как высок Ала-Тay!
Третий год жажду встречи с тобою,
Встречи этой, как рыцарь, я ждал.

От орла, будь лисой, не уйдешь!
Слова мне поперек не найдешь.
Постыдись и пойми, даже волка,
Если встретит меня, бросит в дрожь.

Встретив дичь я, поверь, не промажу!
Честь твою, я конечно, уважу.
Десять раз мне на дню повстречайся —
Я позором тебя не обмажу.

Я повергну народ в удивленье —
Без победы мне нет вовращенья.
Лань моя, уходи от соблазна.
Для охотника ты — искушенье!

Нет здесь мужа, что был бы мне равен.
Бог тебя мне послал, я не вправе
Обижаться, что села холстина
На задор показной и лукавый.

Спорить с девочкой — смерти подобно.
Не жалей меня, бей принародно.
Шаг мой скован, ведь ноги в колодках,
Тридцать семь мне исполнилось ровно.

Но, смотри, Кокчетау — мне опора .
Каптагаю не даст для позора.
Будь медведицей, так тебя стисну.
Что сознанье вернется не скоро!

Сара:
Эй, Биржан, ты в годах, гость почетный.
Не кулик я болтливый, болотный,
Я — песчанка камышная с озера:
Не возьмет меня ястреб залетный.

Мы давно, о красе твоей зная,
На тебя с удивленьем взираем.
Привели тебя к нам на погибель
Кут-Мамана дух с Ер-Черабаем.

Не вступала с тобой в разговоры,
Чтоб тебе не ускорить позора,
Если масла достать не под силу,
Фыркнет кот, как и следует вору.

Я ведь слова еще не сказала,
Не кривись, мол, кизяк собирала.
Если песня моя заструится —
Ткань шелков Самарканда взыграла!

Пожалевши тебя я молчала.
Я б тебя превратила в мочало.
В битве слов ты меня не осилишь.
Поразмысли об этом сначала.

И слова выбирай, милый, с толком,
Чтоб домой к себе стриженым волком
Не вернуться. Падешь ты верблюдом
А поднимешься щуплым осленком.

Биржан:
Вот вам норов девчонки-задиры!
Муж молчащий, как пасынок сирый,
Говорю я свободно, открыто
И отцам твоим и всему миру.

Не захочешь, склоню тебя силой.
В дом не пустишь, другим буду милый.
Не гордись, не упрямься, не чванься,
Ты не лебедь, цыпленочек хилый.

Не бывал у найманов я прежде.
А тебя разыскал я в надежде,
Что сразимся без позы кичливой,
Так не будь же крикливой невеждой.

Все искусство мое ты проверишь,
Хоть в него ты чванливо не веришь —
Не найдешь в нем ни капли изъяна.
Если все досконально измеришь.

Семиглавый дракон ты, обжора,
Жрешь народ свой в девичьем уборе.
Но тебя догоню я, стреножу.
Как бы в путь ты не бросилась скоро.
Я Биржан, я единственный в мире
Семиглавым драконам на горе.

Сара:
Эй, Биржан! Перестань-ка кривляться
Вижу, нечему мне удивляться.
Враг, прикинься отцом, тот же ворог.
За тебя мне всерьёз надо взяться.

Ты худоба — аргын, словно кляча.
Где поесть и попить? Вот задача!
Не боится никто твоих криков —
Вот тебя я сейчас присобачу!

Встаньте, духи найманов, прочь жалость!
Азазелла, тебе здесь дел малость, —
И Жанак здесь с кобызом не спасся,
А тебе что, бедняга, осталось?

Орынбай приходил, прочь убрался.
С Кешимбаем напрасно сражался.
Забырбая Жанак не осилил,
А героем аргынов остался!

Нареките Биржана отцом мне:
Наплевать, хоть я девушка скромная.
Верблюжонок, несчастный, безумный
В этом мире жестоком, огромном.

Биржан:
Хоть умри! До аргына Найману
С давних пор уже не по карману.
Если, Сара, тебя не прищучу,
Будет жизнь мне подобна обману.

Пращур мой вам, Найманам, не пара.
Все что можешь, выкладывай, Сара,
Речь о предках, потомках, бедняжка!
Только время теряем мы даром!

Сара:
Эй, Биржан, где талант твой? А, милый?
В этот раз, масть тебе изменила!
Ну тебе ли тягаться со мною?
Спрячься лучше у деда в могиле.

Ты заладил: аргыны, аргыны,
Звук пустой — твоих слов половина.
Есть у вас тот, о ком мы не знаем?
Расскажи, просвети нас, невинных!

Биржан:
Неоглядны владенья аргынов —
Семь дуанов для игр и для пенья.
Кто достиг Жанайдара Алтайского,
Шесть по сто верблюжат там, в имении?

Чтим Жанбека, Турсына, Каная,
Нармамбета, Досана, Жаная
А таким, родовитым, нет счета,
Лишь Чокан один — глыба какая!

Из Каржасов Мусу и Шормана
Назовем — дети древнего клана.
Сын — опора Хажи — Садвокас есть.
Сколько соколов спас от аркана!

С Казангапом кто в мире сравнится?
Род его равен царственной птице.
Чин полковника отпрыскам дарят,
Стоит только на свет им явиться.

Нет казахов, кто Алдабергена
Превзошел, Жагиля несравненна.
Толебай пошатнется навряд ли
Что найманам он дал — незабвенно!

Шыныбай муж достойный, бывалый.
Славен Ер-Кабеке разудалый,
Жамантай, Кусбек, Шынгыс, Сартай
Насолили найманам немало!

Алшынбай аксакал, свет народа.
У найманов древнее нет рода!
Как никто за Алаш пострадавший.
Хан Ыбрай — тоже наша порода!

Таттимбек — это чудо аргынов
Сopoк кюев — творенье акына.
С древних лет я богат, обеспечен.
Не дразни меня ты, сиротина!

Кунанбая-ходжу вспоминаю
Кто ушел от него, не стеная?
Сам Барак из найманов, премудрый
Еле-еле убрался, хромая.

Вот Ибрай, с сердцем тигра младого,
На врага львом бросаться готовый.
Своего витязь времени славный
Пери-девушки рыцарь суровый.

Сара, Сара! Неужто найдется
В вашем крае, кто чем-то придется
В пору нашим отцам, нашим дедам
О найманах кто так отзовется?

Наконец вспомни, Сара, Абая:
Кто умом и словами играя,
Вызывал уваженье к аргынам?
А найман жил, родню продавая.

Если брови аргыны нахмурят,
Враг трепещет, предчувствуя бурю.
Он бежит, лебезит. Ну-ка, Сара,
Так какою ответишь мне дурью?

Сара:
Эй, Биржан! Говорю с тобой смело
Злись не злись ты. Какое мне дело?
В Кокчетаве, потом в Кызылжаре
Сколько девушек продали тело?

Мы, найманы, привычны не к спорам,
Хлеб наш честный, не добыт позором.
Нашу честь, нравы наши не знаешь,
А пустые ведешь разговоры.

Мы Кереи, сыбаны, муруны.
Есть у нас Жолымбет семирунный,
Серубай, и Тана, Ер-Тауке.
Кто почтенней их в мире подлунном?

Тлеуберди — это сын Козыбая
Валихан его род продолжает.
Лишь аргын, не боящийся бога
Ханом всякого смерда считает.

С кем сравнить Бабатая с Жанаком?
Аккожа-бий был знатным манапом.
Алтайбай, Актамберли, Ер-Есимбек,
Он калмыков гонял как собаку.

Равных нет сыновьям Кенжегула.
Бий в арысе — не бай из аула!
Байтока, Кенесбай, Кут-Данияр
Слов на ветер не бросят для гула.

Где аргыны возьмут, чтоб гордиться
Тойгельды? Им бы где лишь напиться!
Друг за другом следит, рад безмерно,
Если в русские сани садится.

Окажись дважды кто-нибудь в славе:
Во вражде, а не в мудрости правит,
Мне известна гуманность аргынов —
За кусок мать родную удавит.

Кабанбай, осененный всевышним,
Род его славой предков возвышен.
Вот Жакаш Кожакул, Адильбек.
Сын его Сулеймен всюду слышен.

Ботабай, Сабир а с ним Кут Жиенбай
Бий Сасан и Кенже — тих наш край
Если я буду звать поименно —
Ты состаришься здесь, так и знай.

Кто на дочь Танеке замахнулся,
Тот в позоре своем задохнулся;
Встали сонмы великих найманов,
Мир увидев бы их, содрогнулся.

У аргынов девицы скандальны.
Лбы — мотыгой, носы ненормальны;
Волос — крученый, спины — сутулы
А походка, что твой караульный!

А жигиты — конандские тюти —
Вид испуганный, словно суюты.
Наши парни найманские — видел
Асыки из металла — валюты?

Мнит акыном, запомнив две строчки,
Словно взял у святого примочки.
Весь ваш люд поголовно пройдохи!
А слова мои — только цветочки!

Ты не думай, что я растерялась
Все выкладывай! Все что осталось!
Если б знать тебе Сару-акына,
Быть здесь битым тебе б не мечталось.

Ты насытясь, покинешь найманов,
Чтоб ходить ежегодно незванно.
Я ж павлин, исчезающий, знающий
И отца твоего все обманы.

Мы китайцам и русским не хуже
Ала-тау, Сары-Арка здесь не тужим
В Атбасаре, Каракарале, Кокчетаве
В кызыл-Жаре, как вы, мы не служим.

Ты, как лошадь, скакал, вился птицей.
Я хочу по-людски обратиться:
Я искусна как справа, так слева —
Ну зачем тебе зря так томиться?
Соловьем стала я всем найманам
Дева я — нет другого изъяна.
Если бог меня нынче не выдаст,
Я тебя из крапивы достану.
Уходи скакуном самым резвым,
Десять дней буду гнать, но достану!

Роза я из иранского сада;
Речь твоя без напева и склада —
Эх, Биржан, здесь найдешь ты погибель
Сaм явился, ну, что же, я рада!

Стан мой тонкий: под ветром сгибаю.
Сорок разных умений я знаю.
Мои язык соловьиный, как сахар.
Я, как жемчуг слова, нанизаю.

Десять пальцев изящных и белых,
Рот как лук, губы вишенки спелые,
Тридцать зерен отборных, блестящих,
Белоснежных и ровных, и целых.

У меня лебединая шея,
Голос, сладок, он слух всем лелеет,
Если сдвину я брови, что дуги,
То душой не одной завладею.

Лоб просторный одет красным шелком —
Не угнаться аргынским девчонкам!
Рост нормальный: не низкий, не длинный —
Не придраться тут даже подонкам!

Шея белая — детское плечико.
А плечо из сандала иссечено,
А лицо мое — грудка у селезня!
Стан мой гибкий, как тигра сердечко.

Не сравниться аргыну с найманом,
И богатым не стать, как найману.
Что же ты, как приблудная шавка,
Притащился, назвавшись Биржаном?

Далеко до найманов аргыну.
Не хвались, лишь натрудишь зря спину.
Ты кумыс продаешь и девчонок —
Погрузился в позора пучину!

Хватит всячиной всякой хвалиться.
Больно видеть тебя мне, девице.
Мой совет, не тягайся со мною, —
Понапрасну устанешь трудиться!

Эй, Биржан! Ой, не будь забиякой.
Не хвались чепуховиной всякой:
Твой Кусбек и Сapтай с Жамантаем
Не годятся в подметки Бараку!

Тряс Барак тобыктинцев, как грушу,
Так из них выколачивал душу.
И Капан с Бай Кара не дремали
Дали жару вам, любо послушать!
Бил копьем Казыбек Кунанбая —
И не знатный, а раб — волокуша!

Садырбай, Жаман бала, Арбабай мой
Двух коров он сосал неприкаянно.
Вы же, рвань, меж Нурой и Есилем —
Сыты тем, что достали случайно.

Кожамбета-Наймана величие,
Стригунка Тотуыла отличие,
Щедрость девушки Сары — все это
Вам как чудо чудес в заграничье.
Род Еске, Ергенека — без счета
Их, достойных любви и почета.
Род Бора — знаменитейший самый:
Ер-Конак предок их. Эх, да что там!

Род Бора всех родов был весомей:
Толстосумов любых потрясем мы.
Сколько их, богатеев смирялись.
Лишь нахмурим немного лицо мы!

Только вышел аргын на кочевку —
И тот час же клюет на дешевку!
Коль в тебе нет души, равной нашей,
Не ходи на Алтай с мелочевкой.

У казахов Туйке с Жоламаном
Приводили врагов на аркане.
Ты ж явился сразиться со мною —
Бросив кость, что грызешь неустанно.

Ты душой не войдешь в мою душу.
Разве криком насытишь ты тушу?
Нет гостей у Ыбрая в ауле —
Тратил попусту время, болтуша!
Серик-бай знал законы, как надо!
Сердце всякого с ним было радо!
Рядом с ним твой Ыбрай — так, пустышка!
Тобыкты натерпелись с ним, гадом!

Не найман ты, аргын, рыжий, мелкий.
Чем привлечь нас Ыбраю-калеке?
Где найдется казах, что превысил
Дарованьем Баглан — Жигетека?

Будь ты проклят, кого звать Абаем!
Чья родня слезы льет-проливает!
Если мудр он, тогда почему же
Свой народ, словно волк, пожирает?!

Сал Биржан! Ты хвались, но беззвучно!
Всех аргынов я знаю поштучно!
Доказал ваш народ свою удаль —
Тобыкты, как бараны, раздрючены!

Тобыкты догола, до иголки
Так ободраны, словно их волки
День и ночь рвали в клочья! А где же
Мангазы Шекетай, сторож стойкий?

Я искусством сражу тебя тонким,
Языком своим метким и звонким.
Где ты, где, о Аргын достославный,
Чтобы дал бы отпор мне, девчонке?!
Ладят Кара-Кереи с Матаями,
Хоть Барак и проел им печенки!

Как верблюд, ты бахвалишься ростом!
А найман обгоняет вас просто.
Помнишь, были поминки Тойгыла —
Девять девушек взяли мы в кроссе!
А укравший верблюда аргынец
Двух детей отдает. Вот прохвосты!

Убирайся же с глаз! Прочь, зараза!
К нам не смей заявляться ни разу!
Шляйся там, где не ценится слово.
Здесь твой крик для людей, как проказа!
Эй Биржан! Я тебя успокою.
Бог с тобой! И арвахи с тобою!
Я, найманка, крылом своим нежным
Хлопну — хрустнет плечо налитое.

Чем притягивал Омск Кунанбая?
Что свернуло с дороги Ыбрая?
Заблудился народ ваш несчастный.
Головы нет у вашего края!

Эй, Биржан! Горя выпил ты много!
Хочешь быть мне слугой у порога?
Ты ведь смолоду витязь что надо,
Хоть в толпе и глядишься убого!

Нe поешь ты — орешь: «Держи вора!»
А остришь — тут уж вешаться впору!
Не акын ты — трепач-анекдотчик.
Не подняться вовек тебе в гору!

Собери Орынбаев, Жанаков,
И на Сару идите в атаку!
Может свалите грозную девочку,
Что аргынов заставила плакать?

Биржан:
Не чета вы, найманы, Ыбраю
Он широк, он глубок, он без края.
Ты, Сара, как сварливая баба,
Все хулишь, все зудишь, нас кусая.

Мы дружили с мужами учеными,
Знаем — прежние дни были черными,
Но и прежде сирот и бездольных
Обижателей гнали, как черта, мы.

Ты не смей Кунанбая позорить!
У Алаша он гордость во взоре.
Он святой, и таких нет на свете,
Вам такого дождаться не вскоре!
Легче десять акынов свалить мне,
Чем терпеть тебя, желтая кобра!

Жазыбек, Кенжегул с Ер-Бараком,
Кунаке — все покрыли вас мраком,
Жалпанши с Ак-Тайлаком в набегах
Дали жизни найманам-собакам!

Кунаке был всем Ага-Султаном.
Был он строг в том числе и к найманам.
Дом построил в Мекке и в Медине.
Хадж и мне совершить уж не рано.

С юных лет ты с шайтаном спозналась —
Не слова у тебя — бабья шалость.
В платье старших попробуй рядиться —
Раз двенадцать бы в них обмоталась.

Кто оратор был лучше Абая?
Не вертись, понапрасну болтая.
Эй, Сара, ты в мужские занятья
Лезешь глупо, резвясь и играя.
Был набег Шаянбая всем слышен —
Не один из найманов не вышел.
Лишь Абай, привезя гору денег,
Вас найманов, утешил, утишил.
Землю пашете, сеете что-то —
Вот все ваше богатство. Эх, мыши!
Сроду ты не встречала аргына.
На словах только гордость павлина,
Дядя наш, чин помощника взявший,
Расшерстил ваш дуан, как овчину!

И Канай, и Жусуп с Буканбаем
Крыли вас, находясь в дальнем крае.
А Бокан и Сабир из аргынов
Брали дань от Сыбанов, мы знаем!
Я не буду, как ты тараторить,
Но тебя усмирить способ знаю,
Ты дитя малодетных найманов,
Я вас всех нынче захомутаю!

Что уж ты! Гнались парни напрасно!
Им меня не догнать. Это ясно.
Коль всерьез свои крылья расправлю,
Опозоритесь все вы ужасно!
Чую, быть мне совсем одиноким
Чую слов твоих холод опасный!

Изведешься к полудню, загнешься.
Кобылицей-трехлеткой сопьешься,
Все, что есть, как умеешь, давай уж,
Ведь с тобой просто не разойдешься.

Иноходец я, знаю мелодию
Не чета скакунам-благородиям
Гряну песню двенадцати взводов —
Не забыть эту песню и в гробе им.

С крупом добрым и крепкой подпругой
Неустанно шесть дней пробегу я.
Меч булатный я, бьющий смертельно,
Режу камень, как щепку сухую.
Яхонт я, украшение юных.
Не к лицу я балбесам неумным.
Шея лебедем, стрелками уши.
Нежусь в водах серебряноструйных.

Старый бес вдруг вселился в мой голос —
С давних пор не бывало такого!

Прадед мой Каракабат Каракожа
Был любитель турниров взаимных
Зверь под ним не проскакивал мимо
Мчался соколом в сторону Крыма.
Он без промаха падал на волка:
Волчья смерть была неотвратима.
Я бесценная птица в полете,
Свежий в самую лютую зиму.
Я — скакун Кер-Оглы, я — Гаррат
Кто меня обогнать был не рад?
Я Рустам из Дастана, не знавший
Мастеров, строил сам себе град.
Он за старого пса, что богат
Дочь не выдаст, он черту не брат!
Я с пятнадцати лет в стременах —
Похититель девчонок и хват.
Приторочить девчонку к седлу —
Это мой ежедневный обряд!
Ты мне Сара в добычу досталась!
Не привык я нести, что попало.
Я тебя увезу, это точно —
У Биржана слова из металла!

Сара:
Где казах, равный хану Бараку,
Что найманов с аргынами в страхе
Содержал еще в дни Ер-Есиля?
Тобыкты был смирнее малаха.

Мужа нет, чтоб со мною сравниться:
В десять лет мое слово, как птица,
Хоть кажусь я и нежной, и хрупкой,
Многим выпало мне покориться.
Я воспитана вольной и гордой.
Я в Матае из Кара-кереев.
Голос мой в небе чистом достанет
Даже птицу, что гордо там реет.

Ты, негодник, оставленный богом
Говори, что задумал, скорее.
Я, Сара — соловей у найманов,
А язык мой кинжала острее.
Суд людей знаю я чего стоит:
Справедливостью их не болею.
А в груди у меня больше силы,
Чем у добрых десятка аргынов.
Все, что в силах домбра твоя выпеть
Десять пальцев моих вмиг изринут.

Биржан:
Хватит Сapa бахвалиться, хватит!
Ох, как жаль мне тебя. Вот тоска-то!
Если смыслишь в словах, хоть немножко,
Образумься! Куда тебя катит?

Ладно, будет, душа моя, Сара!
И глаза твои, — кобчиков пара.
Ждал я, кто же мне скажет хоть слово? —
И явилась ты — божий подарок!
Говорят: если ждешь, то дождешься!
Слышишь многих и горько смеешься.
Но пришла ты, и всех покорила
Золотыми словами вся льешься.
Ты, как ястреб, с крылом белоснежным.
Кружит лунь по следам твоим нежным.
Эх, в одном только ты оплошала —
Что досталась кретину-невежде.
Не в своем знать уме Тастанбек ваш —
Держит дочь свою крепко, как прежде.

Знал я Сapa, что есть тебе пара,
Пробудить твою страсть хотел, Сара!
Только вышла ты с песней из юрты —
Понял: слово твое — божья кара!
Хитроумную вошь кормишь кровью,
И не знаешь, отколь ждать удара?
Не предвидишь ты места, где смолкнешь,
Восьмигранная, быстрая Сapa.

Есимбек твой хваленый — пустышка.
Не хранил он тебя, олух старый!
Пригласи же скорей сюда мужа,
Посмотрю, какова твоя пара!

Поживей, не молчи же, как рыба!
Посмотрю на изысканный выбор.
Если вправду ты кровь Турысбеку,
Станет видно, с прибытием гриба.

Видно стан у него кипарисовый,
Восьмигранный талант неосвистанный,
Может, мастер-умелец завидный
И красавец, наверное, писаный!

Красоту восхвалявшая Сapa,
Весь народ покорившая Сapa,
Где хозяин твой, пес Жиенкул?
Что стыдишься позвать его, Сapa?

Сapa:
Кажеке, мы оглохли от гула;
Пусть скорей позовут Жиенкула
Приведите сюда драгоценного.
Гостя тут любопытство раздуло.

О язык мой, не знающий равных,
Как цветок, осыпаюсь исправно.
Я мочала, стыдясь быть болтливой.
И с ослом свои дни коротала.

Я считала — он доброго роду,
Но пустой оказалась та слава.
Мне понятен отшельник с Алтая,
Вам же смерть моя будет забава.
Бедолага я, как я вам верила:
Жиенкулу перечить нет права!

Вы же видели все Жиенкула!
И безбожно меня обманули,
Положившись на духа найманов.
Хоть и девушка, к вам я примкнула.

Покажи Жиенкула Биржану:
Пусть увидит весь мир сеть обмана,
От стыда смерти нет, нож согнется!
Что мне делать, он муж богом данный.

Хоть насильно доставьте собаку!
Каждый день мне от ярости плакать,
Весь ваш род, и потомство и братьев,
Каптагай, будь вам милость Аллаха.
Кажеке, повидал ты дом женщин:
Тяжкий груз быть насильно обвенчанной,
Жиенкул, муженек мой, встает ли
Каждый день рано утром с поденщиной?
Покажи мне, мозги не морочь мне,
Не ребячься, уехавши прочь ли
Буду звать тебя песней из дали,
Нe стыдясь от Биржана воочию!

Шлю привет Жиенкулу, пусть едет,
Пусть не трусит, бедою не бредит,
Каждый ценит свое пуще глаза.
Нас Биржан на кривой не объедет.

Пусть, как месяц, Биржану он светит —
Просвистит перед ним, словно ветер,
Мой скакун погарцуй пред аргыном.
Думал он: жеребенка тут встретит.

Пусть приедет с приветом акыну,
Пусть надменному гостю аргыну
Стать свою, свою удаль покажет —
Как-никак я ж его половина.

Пусть не топчет чужак мою гордость.
Всем аргынам-найманам мой голос:
Если есть в нем хоть капелька чести —
Пусть несется на полную скорость!

Пусть мое не уронит он слово,
Ведь оно слаще меда густого.
Из темницы, мой суженый, вырвись,
Прыгай смело с обрыва крутого!

Мой бесценный, подаренный Богом,
Семь биржанов тебе не подмога!
Мой рыбак, на реке многоводной
Ты поймал меня. Я — недотрога!

Пусть аргыны поймут, как высок ты!
Ит аргын видел блеск своим оком.
Пусть посмотрит Биржан, полный зависти,
Как примчишься ты огненным скоком.

Пусть торопится, пусть поспешает,
Коль душа в нем жива и мерцает.
Полунищий Биржан в нетерпенье
Поминутно о нем вопрошает.
Пусть приедет мой рыцарь с охотой,
С ним навеки связал меня бог мой, —
Бедняку жеребенка зарежет,
Он же зять Тастанбека, не кто-то!

Биржан:
Пусть приходит, пошли же за мужем!
Не придет, если прочих он хуже .
Кто тебе всех дороже, посмотрим.
Кто тебе из земных небом суженый?

Сара, ты всем девицам царица!
Как могла ты средь смертных родиться?
Есимбек с Tуpycбеком сгубили —
Ну зачем с Жиенкулом родниться?

Нет народу до слез твоих дела.
Видел смолоду много умелых.
Вран тебя очернить не способен,
Дивным пеньем ты всех одолела!

Не зови Жиенкула. Не стоит!
Пусть в ауле коров своих доит.
Пропадет понапрасну мой пафос,
Видя серость тут перед собою!

Муж твой дрянь! Пробудись же от спячки!
Не зови свою клячу на скачки.
Ты боишься сказать злую правду:
Лепишь льва из паршивой собачки!

Не хвали. Оцени без натяжек.
Пусть он камнем в ауле заляжет.
Как он явится тут при народе, —
Неумелый, кичливый барашек?

Сара:
Кажеке! Посылайте ж за сыном!
Сал Биржан сел, как черт, нам на спину!
Так я мужа хвалила заочно —
Не покажем его — будет стыдно.

Скачет пусть иноходец саврасый,
Пусть на нем Жиеке будет к часу.
Если б он был достойным средь прочих,
Тo Биржану тут не было б спасу!

Кажеке! Отправляйте ж скорее —
У Биржана язык все острее —
Приведите ж его, как собаку,
Издевательства смерти мне злее.

Кажеке:
Еле влезет он на иноходца,
И вопрос еще: как доберется?
А возможно, всех нас опозорит,
Если ехать к нам не соберется.

Что оболтусу гордость народа?
Горе с глупым, не знающим брода!
Жиенкул ведь не тронется с места,
Словно носит на шею колоду!

Сара:
Кажеке! Я была тебе сыном.
А Биржан вот согнул мою спину.
Ваше время проклятое, подлое
Навязало мне мужа-кретина.

Вы кричали: расправься с аргыном!
Всех найманов согнав, как скотину,
Поминали Жэке с Байтуллою,
Возносили меня, как акына!

Что же не видите слез моих, дядя?
(Смолк Биржан с состраданием глядя).
Пусть рассудит нас знать Каптагая!
Пусть я буду и приз, и награда.

Что Биржаиу смотреть Жиенкула?
Их насмотришься в каждом ауле!
Не прибавится славы аргынам,
Коль отхлещет Биржан Жиенкула!

Биржан:
Сapa милая и несравненная!
Знала мало история бренная.
Твой позор — Есимбек с Турусбеком,
Ты у них была узница пленная.

Напугала народ ты слезами.
Бог с тобой и бездарными нами!
Нет врага, чтоб тебя опорочить,
Чтоб сломать твое гордое знамя!

Всех аргынов, найманов ты знаешь!
И меня среди всех отличаешь.
Как позорят казахи вас, женщин!
Ты же славу их ввысь поднимаешь.

Враг тебя оболгать не сумеет!
Нет на скачках наездниц быстрее!
И достойной тебя нет награды —
Твой талант лунных чар мудренее.
Много видел я ложных талантов.
Пред тобой каждый щеголь бледнеет.

***

Обратился Бигжан к Сape снова:
— Не забуду тебя! Помни слово!
Позови лишь! Явлюсь к тебе тотчас,
Где бы ни был, из края любого!

Сара:
Говорила слова я с разбором,
Но не знала о времени скором.
Коль придет Жиенкул — я погибла!
Ты Биржан победил меня в споре!

После того, как Сара признала свое поражение, найманы вручили Биржану приз Победителя.

Турысбек дал Биржану верблюда,
Шубу дал и узорочья груду,
«Знал я раньше тебя понаслышке,
А теперь вижу точно — ты чудо!»
Есимбек Саре дал иноходца.
Поняла, хошь — не хошь, взять придется!
Турысбек дал ей платье из шелка —
«Не печалься! Не плачь! Обойдется!»
А Биржану дают все подарки:
Он искусством порадовал ярким.
Шла беседа с утра до заката —
Было в юртах народу, как в парке.

Биржан:
Есимбек, не транжирь драгоценности.
Эта девушка — верх совершенности.
Скажешь, что это мелет аргынец?
Будь умней! Оцени откровенность.

Не привык я размазывать кашу.
Несравненный акын Сара ваша.
Да, сестренка тебе, да, девчонка!
Но она всех умнее и краше!
Ели в полную силу затянет,
Даже звезды на небе запляшут!

Кто послушает из-за кургана,
Скажет: Это звучит фортепьяно!
За виною приходит расплата —
Не орел Жиенкул — скажем прямо!

Добрым людям закон — не насилье!
Не отдай нежный цвет грубой силе!
И священный Коран и хадисы
Самодурство навек осудили!

Кажеке! Вы же лев Каптагая!
Вы мудрец! Где фигура другая?
Наделил бог талантами Сару,
А враги ее топчут, ругая!

Надругались над ней, загубили,
Рот зажали, глаза ей закрыли.
Чем ее отдавать Жиенкулу,
Сразу б голову прочь отрубили!

Турысбек, Есимбек! Эй, Маманы!
Будьте в добром здоровье, найманы!
Если бог нашу встречу рассудит,
К вам на будущий год мы заглянем!

Жиенкулу не выдайте Сару:
Знайте! Божью накличете кару!
Поздно будет рыдать над могилой,
Коль навек успокоится Сара.
Как птенец с перебитыми крыльями.
Тяжела твоя доля, эх, Сара!

На губах ее медь блещет золотом.
Многих слушал, но Сара как колокол!
Сара райская птица — слова ее
В сердце каждом живут долго-долго!

Сара:
Говорила и так я, и этак.
Я о ваших не знала приметах!
На айтысе мы с салом Биржаном
Двое суток слагали куплеты!
Победил он и взял иноходца.
Хоть дерзила я много поэту!
О, Биржан! Благородный и честный!
До скончания дней всем известный,
Ты пройдешь, как мираж, как виденье —
Звонким голосом, шуткой и песней!

Не забудь нас, Биржан, вождь акынов!
Создал Бог тебя тоже из глины.
Не кичись своим родом аргынским
Перед девушкой каждой отныне.

Я довольна, что встретила друга:
Наш айтыс прошумел, словно вьюга.
Я, тебе оказав уваженье,
Не ослабила слова подпругу!

Встреча наша была не напрасна:
Ты достойный боец мне, несчастной,
Если б наш Есеке был мужчина —
Не бежал бы от доли опасной!

***

Два акына айтыс завершили.
Им внимали и дол, и вершины.
Распрощавшись с найманами с честью,
Гости славные в путь поспешили.

(Перевел Б.М. Джилкибаев, Декабрь 1997)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *