Серж Кибальчич. «Старый Фаллос, очнись!Твое место теперь на помойке!» О «Римских мотивах» А.Кодара

Были «Римские элегии» Гете, были «Римские каникулы» У.Уайлера. Но «Римских мотивов», насколько я помню, до сих пор не было. Хотя они должны были появиться. И поскольку в данном случае они появились под пером казахского поэта, то это одновременно в своем роде и «Западно-восточный диван» – разве что размером поменьше.
Хотя цикл стихотворений Ауэзхана Кодара и называется «Римские мотивы», однако ориентирован он в основном только на латинскую сатирическую поэзию: Катулла, Марциала, Ювенала. Недаром сам автор в своем кратком предисловии пишет о двух типах поэзии и в связи со вторым вспоминает Катулла, Рабле, Ф.Вийона и Баркова.
Обращение А.Кодара к поэтам переломных эпох носит вполне сознательный характер: «Ведь и мы переживаем крах огромной империи и если что-то и видим вокруг, то только руины и пир во время чумы < …> Руины идей, представлений, ментальной предрасположенности, самой почвы, шатающейся под ногами». Однако поэт далек от элегических настроений: «рушится только то, что неспособно к жизни. И жалеть о руинах не стоит».
Наверное, отсюда неистребимая ВИТальность и острая публицистичность «Римских мотивов» А.Кодара. Пламенный эротизм любовных стихов Катулла к Лесбии он соединяет с дерзостью его сатирических эпиграмм. За два столетия подражаний Катуллу на русском языке 5 никто еще не додумался до такой гремучей смеси. Как Катулл не пощадил в своих стихах самого Цезаря, так и Кодар делает их объектом, по всей видимости, в том числе и самых высокопоставленных чиновников:
Тебе всюду почет и услуги рабов и наложниц,
И ты рад проскрипеть на пирах всех без скромности ложной.
Но, увы, молодежь не обманешь ты хилою стойкой.
Повторяю, очнись, твое место теперь на помойке!
Однако прежде всего он ставит диагноз всей своей незадавшейся эпохе, и в первую очередь себе и своему народу:
Живы мы иль мертвы? Как спросить, если нет дара речи?
Это Рим или мир? Мир не вечен, но Рим-то был вечен…
Умер Рим, как старик, обожравшийся собственным мясом.
Где вы, Ромул и Рем? Где волчица сисястая ваша?

От Катулла здесь очень много – не только римский колорит, сатирическая резкость и обсценный язык, но даже отдельные образы и имена: «Лесбия», «Корнифиций», «Ювенций»… Но это не «ученая поэзия», и не лирика “dans le goùt ancien”, 6 а пламенные и искренние стихи современного поэта, лишь обращающегося к палитре античной лирики. Эта установка имеет принципиальный характер и для самого А.Кодара: «И если я, казах XXI века, как бы перевоплощаюсь в поэта античности, то это не отменяет той реальности, в которой я живу».
Отношение поэта к реальности современного Казахстана не может не импонировать всякому, кто бывал в этой замечательной стране. Особый, замедленный ритм жизни, какая-то как будто всеобщая расслабленность, советская неорганизованность и неприбранность общественных мест (не зря сам А.Кодар пишет в другом своем цикле «Письмо в никуда»: «Меня стараются уверить, / Что я живу не в СэСэСэРе»). И в то же время подкупающая дружелюбность и обезоруживающая гостеприимность, поддержание человеческих отношений как ценности высшего порядка, по сравнению с которой все отодвигается на второй план. С одной стороны, ослепительная роскошь современной восточной архитектуры Алматы, с другой – страшная бедность, как только отъедешь от нее за 100 километров. Позиция А.Кодара, очевидно, заключается в необходимости дальнейшей модернизации страны, но модернизации «с человеческим лицом» – и одновременно при сохранении культурной самобытности. Так во всяком случае она формулируется в его публицистике. 7 Но в его стихах она претворена в совершенно самобытную форму, так что, читая их, вообще забываешь о каких-либо позициях, как это бывает при знакомстве со всяким подлинным искусством. В то же время А.Кодар, как это и свойственно всякому настоящему поэту, вовсе не свободен от интертекстуальных связей с лучшими образцами современной российской поэзии (Т.Кибиров, И.Бродский, Б.Кенжеев).
Когда-то Пушкин писал в статье о сатирической поэме, в которой описывалось путешествие его дядюшки В.Л.Пушкина в Париж: «Для тех, которые любят Катулла, Грессета и Вольтера, для тех, которые любят поэзию не только в ее лирических порывах или в унылом вдохновении элегии, не только в обширных созданиях драмы и эпопеи, но и в игривости шутки, и в забавах ума, вдохновенных ясной веселостию, искренность драгоценна в поэте». И далее: «я бы отдал все, что было писано у нас в подражание лорду Байрону, за следующие незадумчивые и невосторженные стихи, в которых поэт заставляет героя своего восклицать к друзьям:
Друзья! Сестрицы! Я в Париже!
Я начал жить, а не дышать! Etc.» 8
Так вот и я отдал бы многое, что существует в современной российской поэзии, за следующие строки:
Старый Фаллос, очнись! Твое место теперь на помойке!
Увядаешь дружок! Тебе нынче не трахнуть и койки!..
Etc.

5 Ср.: Кибальник С.А. Катулл в русской поэзии XYIII – первой трети XIX в. // Взаимосвязи русской и зарубежных литератур. Л., 1983. С. 45-72; Гай Валерий Катулл Веронский. Книга стихотворений. Изд. Подготовили С.В.Шервинский, М.Л.Гаспаров.М., 1986. С.106-141 («Стихотворения Катулла в переводах русских писателей XYIII – XX вв.).

6 «во вкусе древних» (франц.).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *