Аслан Жаксылыков. Интеллектуальный потенциал романа Адама Мекебаева «Тайник в степи»

Литература Казахстана получила новое произведение, посвященное теме голодомора 30-32 гг. ХХ века. В девяностых годах были опубликованы сразу два крупных произведения на тему голодомора: документальный роман В. Михайлова «Хроника великого джута» и роман-трилогия Смагула Елубаева «Одинокая юрта». Роман В. Михайлова построен на основе документальных материалов и является по своей структуре романом-исследованием, который последовательно воссоздает историческую, хроникальную картину масштабной катастрофы в 30-32 г. ХХ века в Советском Союзе, унесшем жизни миллионов украинцев, поволжских немцев и казахов.
Роман-трилогия Смагула Елубаева «Одинокая юрта» является полноценным и крупным художественным произведением, первая книга которой в основном посвящена теме голодомора в Казахстане, вторая книга – сталинским репрессиям 30-х годов, третья книга – периоду застоя в СССР семидесятых и восьмидесятых годов.
В 90-х и 2000-х годах в казахстанской литературе, исторической, художественной, научной, публицистической, появилось немало произведений и трудов, посвященных теме голодомора. В большинстве своем это рассказы, статьи, исследования, очерки, монографии. Пафос почти всех этих произведений – разоблачение волюнтаристской политики вождей — идеологов, властителей большевистского диктаторского режима в Советском Союзе, который привел к небывалой по масштабам катастрофе – массовой гибели людей, над которыми проводился социально-экономический, политический эксперимент по советизации и коллективизации. Характерно, что массовая гибель людей произошла не только в Советском Союзе, но и в других странах социалистического лагеря, в КНР, Камбодже, КНДР и др. В связи с этим историками высказывается мысль о направленном характере этих акций, которые привели к бесчисленным жертвам. Перестройка и ломка социального строя должны были покончить с враждебными классами и прослойками, которые якобы оказывали сопротивление социалистическому переустройству общества.
Тема волюнтаризма большевистских властей, поставивших цель – одним наскоком покончить с классом имущих и тем самым перескочить в новую формацию, остро звучит в документальном романе В. Михайлова и С. Елубаева, она выражена и в романе Адама Мекебаева, но как-то приглушенно, ибо находится здесь на втором плане. В связи с этим понятна и подоплека программной мысли этих произведений, осуждающих утопические социально-политические эксперименты по пересозданию общества, то есть глобальных революций.
На первом плане в романе Адама Мекебаева — нечто другое, поэтому он выглядит произведением особого характера, несущим энергию иных интенций, требующих анализа и осмысления. Они, эти мысли, имеют значимый интеллектуальный потенциал для переосмысления темы голодомора, к которой читатель вроде бы уже привык, полагая, что во всем виноваты вожди и полпреды большевистского режима.

За последние 80 лет в казахской литературе в структурно-содержательном плане произошла серьезная смысловая трансформация. Она заключается в том, что поменялись местами положительные и отрицательные персонажи, другое осмысление получили конфликты. Казахская проза первой половины ХХ века характеризовалась устойчивым схематизмом в соотношении положительных и отрицательных персонажей. Положительными героями обычно выступали большевики, представители Советской власти, руководители производств, передовики, новаторы, то есть так называемые борцы за светлое будущее. В этой сюжетной схеме отрицательными героями обычно выступали баи, степные феодалы, представители знати, в сороковых и пятидесятых годах – замаскированные классовые враги. В новой казахской прозе 90-2000-х годов мы видим нечто другое. Отрицательными героями социально-исторической прозы здесь предстают всевозможные представители тоталитарного режима: большевики, начальники, уполномоченные, комсомольцы, аульные активисты и т.д. Они – проводники репрессивной политики, чаще всего именно они отвечают за перегибы в проведении политики коллективизации, конфискации имущества баев и середняков и пр. Изменилась трактовка образов баев, феодалов, султанов и др. представителей этого ряда. Они изображаются жертвами социально-политического насилия, нередко ощущается сочувственное отношение к ним. Баи, феодалы, волостные, султаны часто показываются умными, неординарными личностями, понимающими подоплеку глобальных событий и предвидящих в связи с этим будущее степи. Таков Шон би в одноименном романе Калмукана Исабая, волостной Сатыбалды в романе Адама Мекебаева «Тайник в степи», бай Пахраддин в трилогии Смагула Елубая «Одинокая юрта», и этот список можно продолжить. Тенденция очевидна – отказ писателей от прежнего классового подхода к героям, стремление к объективной, сложной трактовке человеческих характеров, понимание, что среди сильных мира сего было немало крупных, неординарных, одаренных личностей.
Надо полагать, что такое понимание имеет под собой реальную почву. Вспомним, что в истории Казахстана за пять веков не случалось глобального голодомора, массовая гибель людей произошла во время калмыцко-джунгарского нашествия, народно-освободительного движения 1916 г., джуты же всегда были региональными явлениями. Это говорит о том, что в традиционном степном обществе класс имущих выполнял роль своего рода защитного, балансирующего механизма, не допускающего катастрофы национального масштаба. Эта же мысль облекается в яркую художественную форму в романе Адама Мекебаева «Тайник в степи» — потрясенная сценами массовой гибели людей Мадина, одна из главных героинь, задается вопросом: «А где же султаны, волостные, аксакалы и карасакалы, баи и бии, аульные старейшины, духовенство, ведь это их прямая обязанность – организовать спасение народа? Что же с ними случилось, где они?»
Как показано в романе, один из возможных спасителей гибнущих людей – Туктибай, писарь старого волостного, образованный человек, жесткий, волевой, осознающий себя представителем класса имущих. Все события в романе вертятся вокруг этого персонажа, следовательно, он является смысловым центром произведения. В этом главная особенность романа – в философско-драматическом напряжении раскрыть нравственно-психологическую сущность Туктибая, одного из тех, кто потенциально мог бы организовать спасение хотя бы части бедствующего народа.
Однако этого не происходит, и по очень серьезным причинам. Дело в том, что к 1930 году ряд масштабных акций по раскулачиванию баев-кулаков в Казахстане привел к деградации и исчезновению этой прослойки. Многие были посажены в тюрьмы, другие — отправлены по этапу в Сибирь, Алтай, Дальний Восток, часть была расстреляна. Тремя годами раньше, когда был свернут НЭП, и начались аресты среди старой интеллигенции, духовенства, кулачества, кадрового офицерства, купцов, казачества, — десятки тысяч богатых казахов уже начали откочевывать за границу в пределы Афганистана, Ирана, Монголии, Китая, Средней Азии, Туркмении. Этот процесс длился ряд лет и привел к тому, что пределы Казахстана покинуло около миллиона человек.
По экспозиции романа «Тайник в степи» мы узнаем, что Туктибай уже успел посидеть в тюрьме города Акмечеть, откуда с трудом выбрался путем подкупа судьи и тюремного начальства. Конечно, это было волевое действие неординарного человека, понимающего, что приближается гибель его беззащитной семьи. Несколько дней у него уходит на то, чтобы добраться до дома, приходит он измученный, голодный. В ауле он находит свою обнищавшую семью, которая спасалась попрошайничеством. Одновременно он узнает о пугающих событиях: во время его годичного отсутствия прошла первая волна конфискации в степи, и она унесла в небытие весь оставшийся скот. В загоне, во дворе Туктибая, царило запустение. Глядя на это, он понял, что неотвратимо приближается голод.
В этой критической ситуации в душе Туктибая происходят изменения. С одной стороны, он понимает свою полную беспомощность перед действиями властей, с другой — он запуган начальством, боится даже аульных активистов и комсомольцев. Он подумывает о бегстве со своей семьей за границу, в хлебные края, но его останавливает мысль об отсутствии провианта для дальней дороги и лошадей. Что же предпринимает Туктибай в таких условиях? Вспоминая свой жизненный путь, как из простого человека стал писарем волостного, он выбирает простую и понятную ему тактику степного хищника. Туктибай считает, что в экстремально сложных условиях, когда власти поступили предельно жестоко, забрав у народа весь скот, смогут выжить только те люди, которые будут действовать так же. Выживает сильнейший – вот его принцип. Его логика подкреплена не только инстинктом, но и природной хитростью, беспринципностью. Эти его качества были усилены и развиты годами работы в качестве помощника волостного; любые тяжбы, распри, конфликты в степи заканчивались разбирательством у волостного, который и ставил точку в любом деле, обогащаясь взятками. В романе прекрасно показано, как человек с развитым внутренним миром, постоянным внутренним диалогом и сложной психологией, цепким, логическим мышлением выбирает темную сторону своей натуры, то есть зло.
Туктибай выбирает зло не импульсивно, в бессознательном порыве, а вполне осознанно, следуя своей логике. Выбирая зло, то есть разрешая себе насилие, воровство, грабеж, он отказывается от борьбы с истинной причиной катастрофы – то есть политикой властей. В отличие от большинства персонажей романа ему дано понимание масштаба и сути происходящих событий. Однако тюремные застенки отбили у него любое желание противостоять политике властей, бежать же за границу он не может в виду отсутствия средств. Поэтому весь его недюжинный ум, все способности направляются в иное русло – бороться за выживание любыми средствами. Оправдывает Туктибай себя сложившимися обстоятельствами, дескать, в такой ситуации, когда борешься за выживание, нет греха, соответственно нет на тебя и суда. В условиях массовой гибели людей логика образованного человека опускается до уровня примитивного дикарского инстинкта: хорошо все, что помогает тебе выжить. Однако, против кого может направить Туктибай всю свою хитрость, знание психологии людей, жестокость, умение брать за горло, устраивать ловушки и терпеливо ждать жертву? В романе показано, что большинство людей, живущих в степном крае, наивных, честных, богобоязненных, — потенциальные жертвы Туктибая. Кроме того, его жертвами выступают и такие же, как сам он, обнищавшие степные воротилы, доведенные невзгодами до отупения, и не обладающие такой изворотливой логикой бывалого хищника.
Художественная особенность романа в том, что Туктибай выбирает себе жертву путем логического анализа, понимая ее психологию, просчитывая каждый возможный шаг, предугадывая повороты событий. При этом он решительно отказывается от альтернативы – кооперирования с другими людьми, в частности с тем же бием Оримбаем, колхозниками или одиночками — рыбаками во имя совместного выживания. Он словно бы следует безошибочной логике – волчьей, и она подсказывает ему путь одинокого бирюка. Одиночество Туктибая, выбравшего путь зверя, и пришедшего, в конце концов, к роковому финалу, когда ни ад, ни рай, ни сама сырая земля не принимают его, выбрасывая из своего лона,- закономерно. В показе процесса, как неуклонно Туктибай становится изгоем, бирюком в образе человека, – сильная сторона романа Адама Мекебаева, мастера прозы.
Первая жертва Туктибая – обнищавший бий Оримбай. Доведенный мучениями голодающей семьи до отчаяния, Туктибай решает запугать Оримбая, прячущего в оврагах безлюдной степи последнего телка, и отнять его. Для этого он составляет хитроумный план, который потом с успехом осуществляет. Напуганный до смерти возможным доносом и арестом, Оримбай режет телка и отдает половину мяса Туктибаю. Благодаря умелому лицедейству Туктибая, все это приобретает видимость вынужденного дара ему за спасение Оримбая от возможного ареста. События показывают, что половины мяса телка, на самом деле, не хватает ни семье Туктибая, ни семье Оримбая. В результате к последнему месяцу зимы умирает от голода жена Оримбая.
Доведена до крайности и семья Туктибая. Опухает от голода его единственный сын. Сын – самая болезненная нить в душе Туктибая. Во имя спасения сына он решает принести себя в жертву – просит жену убить его и кормить сына его плотью до весны. Этот шаг показывает, что Туктибай готов к самопожертвованию, но только ради своего сына, отпрысков же других людей готов принести в жертву во имя собственного спасения. Он силой забирает зерно из дома бедняка Жиенкула, когда тот с женой отправляется на рыбалку на дальнее озеро, а дома остаются трое его детей и старуха-мать. В результате грабежа семья Жиенкула теряет одного из детей и престарелую мать, ослабев, они умирают от голода.
Когда его семья, жена и сын, находятся на краю гибели, Туктибай тратит драгоценное время на безумную затею – перекапывает обледеневшую землю зимовки бая Мынжасара, где осенью зарыл тушу теленка, которую сам выпростал из чрева зарезанной коровенки Оримбая. Безумна мысль – кормиться тухлятиной. Безумно поведение – слепая трата драгоценного времени. Разумную же мысль — отправиться на озеро и присоединиться к рыбакам – Туктибай с презрением отвергает, так как добывать хлеб насущный черным трудом, как простому трудяге, для него неприемлемо. В этой черте Туктибая показан социальный признак данного типа – презрение привилегированных людей к физическому труду. И это значимый мотив, он приводит к серьезным последствиям, ведь Туктибай предпочитает грабить, убивать, нежели трудиться в поте лица своего.
Ограбив семью рыбака, Туктибай подвергается страшному ритуальному проклятию старухи – матери Жиенкула. В дальнейшем все события романа несут печать этого проклятия, каждый шаг, каждое действие Туктибая неотвратимо приближают его к краху. Закономерно, что Туктибай теряет и жену и сына, — добытое грабежом зерно не может спасти их, их не стало уже в то время, когда он искал зарытую тухлятину.
Описание горя Туктибая, погребения умерших от голода Сырги и Ердаулета – самые сильные страницы романа. Здесь полностью развернута диалектика души кающегося человека, осознающего свою вину и беспомощность. Это истинная трагедия, переданная с максимальным драматизмом, читатель не может не сочувствовать Туктибаю, хотя незадолго до этого он совершил страшное преступление – отнял последнюю еду у семьи Жиенкула. И это по той причине, что за всем этим маячит тень голодомора, того, что обрекло людей на отчаянные и безумные поступки.
Обезумевший от горя Туктибай, переживает адское состояние, и эти сцены прекрасно прописаны писателем. Они проинтерпретированы как нравственно-психологическое раздвоение героя в состоянии сильнейшего духовного кризиса. В горячке бреда Туктибай видит некоего человека рядом с собой, в промозглой землянке, и просит прикончить его. Начинается диалог, в результате которого Туктибай узнает, что собеседник – это он сам, но другой, праведный, истинная духовная сущность, забытая им много лет назад, когда ступил на стезю плутовства и мздоимства. Мистический диалог с призраком – возможность для Туктибая вернуться на путь истины, пусть даже короткий и мученический. И опять он делает выбор в пользу зла. И этот выбор окончательный. Последующие события показывают, что происходит дальнейший распад души Туктибая, своего рода демонизация.
Узнав от Оримбая о существовании клада с золотом и серебром, казны Сатыбалды, зарытой где-то в лощине Жынгылсай доверенным лицом бая, Кабышем, Туктибай принимает решением завладеть сокровищницей. Она нужна ему для того, чтобы убраться подобру-поздорову за границу и безбедно жить там. Исконная, природная хитрость подсказывает ему, что нужно устранить Оримбая и самому выйти на контакт с Кабышем. Туктибай придумывает план, предвидя все действия Оримбая. Интуиция и знание людей не подводят его. Глухой зимней ночью недалеко от зимовки Кабыша, улучив момент, когда Оримбай выманивает из дома Кабыша, Туктибай убивает Оримбая. Ловкость его проявляется в том, что в темноте, в зарослях тамариска Кабыш не видит, как погибает Оримбай, и поэтому не способен понять, что это дело рук Туктибая. Все выглядит так, будто изнуренный голодом человек упал и погиб, ударившись лбом о корягу.
Цель дальнейших действий Туктибая – войти в доверие к Кабышу, хранителю казны Сатыбалды, и уговорить его совместно вскрыть тайное хранилище. Однако все его попытки тщетны – зная плутовскую натуру Туктибая, не доверяя ему, Кабыш отвечает решительным отказом. Кроме того, когда-то дал Сатыбалды клятву хранить казну, чтобы вручить ее Зиялы – сыну бая, разделив ее поровну. Будучи во многом обязанным Сатыбалды, дав ему клятву чести, Кабыш считает себя связанным по рукам и ногам. Он доверенный человек и должник чести. Нарушить клятву, покуситься на казну даже в условиях голода – для Кабыша это хуже смерти. По своей природе это честный и бескомпромиссный человек. Именно это не учел Туктибай, и все его усилия разбиваются о честность и принципиальность Кабыша. Туктибай озлобляется. Случайно он узнает, что тайна клада известна жене Кабыша – Мадине. И тогда его коварная, злая натура раскрывается в полной силе. Туктибай решает убить Кабыша и подобраться к его жене, ведь женщину в критической ситуации легче уговорить. Для нее главное — спасение детей. В опасной ситуации она пожертвует всем для спасения сына и дочери.
Осуществляя этот план, Туктибай опять обнаруживает знание психологии аульчан. Его предвидение поведения и ожидаемых действий Мадины сбывается детально. Убийство Кабыша происходит на озерном льду в условиях тумана и начинающегося бурана. Поначалу Кабыш был тяжело ранен Туктибаем. Убегая от раненного Кабыша, Туктибай озабочен только одним – доберется ли Кабыш до дома, успеет ли рассказать Мадине о случившемся. Если успеет – план Туктибая рухнет. Ему придется скорее убираться подальше от этих мест – родовая месть степняков страшна. Если Кабыш не успеет, у него появится шанс приблизиться к Мадине, сделав вид, что скорбит по поводу смерти мужа и готов помочь осиротевшей семье. И ему везет – истекающий кровью Кабыш умирает на полпути к дому.
Описание гибели Кабыша и горя безутешной вдовы, быть может, – одна из сильнейших сцен во всей казахской литературе последних лет. Эстетика сурового реализма, максимальный драматизм, нравственное сопереживание читателя – все здесь доведено до предела. Неистовствующий буран, одинокая женщина, рыдающая над телом мужа на льду, безжалостный вид ледяного озера, глухой шум зарослей камыша, потрясение убитой горем вдовы – все это передано точными и выразительными мазками умелого художника. Состояние женщины, находящейся в ступоре, искусно передано приемом экзистенционального остранения, что, конечно, является вкладом в палитру казахской прозы последнего десятилетия.
Иезуитское поведение и корыстные мысли Туктибая, якобы сочувствующего Мадине и помогающего ей справиться с горем, мотивированы сложностью натуры человека-стервятника. Здесь психологические штрихи, нюансы и детали выглядят убедительными, нет ничего искусственного и нарочитого. Зная до тонкости психологию женщины-казашки, все нюансы ритуального поведения вдов, Туктибай практически предвидит не только каждый шаг Мадины, но и угадывает все ее мысли. Поскольку представил он в ее глазах все так, что выступает спасителем ее малышей, брошенных возле землянки на морозе, человеком, который явился к ней, плачущей у тела мужа, чтобы выразить соболезнование и помочь не только в горе, но и, чтобы укрыть труп в снегах до будущего погребения, Туктибай выглядит чуть ли не ангелом-хранителем осиротевшей семьи. Поэтому Мадина разрешает ему остаться в своей землянке. На следующий день, видя, что запаса еды у Мадины осталось на три дня, Туктибай предлагает свое зерно, то самое, которое он выкрал у семьи Жиенкула. У Мадины же другого выхода нет. И она соглашается на предложение Туктибая, уже предчувствуя, что он – будущий сожитель. В дальнейшем Туктибай просто навязывает ей свою волю, хитроумный план его оправдывается – угрожая насилием, одновременно предлагая отыскать золото и вместе уйти в хлебные края, он узнает от Мадины, где зарыт клад.
Как только золото оказывается в руках Туктибая, его натура раскрывается полностью. Он не может бросить Мадину и ее детей сразу и уйти один, — слух об этом поступке может дойти до народа в хлебном краю, где уже много казахов из этих мест. Значит, его призовут к ответу. Значит, он должен добраться до чужих мест, и там, где мало кто знает их, продать Мадину какому-нибудь богатому старику за скот.
Они выходят в путь. Однако дорога трудна, терпения Туктибая не хватает, на полпути он бросает Мадину с детьми без запасов еды, тайком возвращается в Жынгылсай, чтобы забрать остатки клада. В результате этого предательства погибает маленькая дочь Мадины. Сама Мадина и ее сын выживают чудом: с трудом вернувшись к своей землянке на Караултобе, они наведываются к ловушкам на речном протоке, оставленным Кабышем, и находят их битком набитыми рыбой.
В дальнейшем, в эпилоге романа мы узнаем о позорной гибели Туктибая в чужом краю – его загрызает собака. Сбылось и проклятие несчастных женщин – мертвого Туктибая не принимает даже земля. Хотя и погребают его местные казахи, наутро тело опять оказывается на поверхности земли. Причина даже не мистическая – мародеры, знающие о золоте Туктибая, и даже видевшие его, когда скупец погиб, каждый раз разрывают могилу, чтобы отыскать золото, они и выбрасывают наружу тело.

Преступление Туктибая не столько в том, что он погубил троих человек, предал доверившихся ему людей, и даже не в том, что за золото продал душу. В образе Туктибая метафорически обобщен тип людей, которые, имея все возможности помогать людям, и даже спасать их, в критические ситуации принимают сторону своего Эго. Причиной этому – эгоизм, иезуитская рефлексия, всемерно направленная только на личное выживание, пронизанная презрением к народу, как к черной кости, быдлу. Этот тип людей встречается и в наши времена.
В онтологическом плане – Туктибай как образ противостоит сложившемуся стереотипу представлять казахов только безвинными жертвами геноцида — голодомора, унесшего половину коренного населения. Многомерность исторической обусловленности показывает, что у больших событий не один корень, их много. Жертва трагического действия неизбежно несет на себе незримую печать обусловленной вовлеченности. Парадоксальность трагической обусловленности в том, что те группы людей, которые консервируют свое историческое состояние, не развиваясь, не прогрессируя, абсолютизируя традицию, со временем становятся уязвимыми перед более экспансивными соседями. И тогда рано или поздно извне приходит беда. Ее корни скрыты также в пассивности коренного народа, в недостатке желания развиваться, изобретать, реформироваться, творить свое будущее на разных бытийных планах: социальном, политическом, экономическом, культурном, интеллектуальном и т.д. Тот, кто оказывается на обочине прогресса, тем самым делает себя слабее, а предприимчивого соседа – сильнее. Наверное, не случайно к Х1Х веку почти все восточные народы, кроме турков и японцев, в том числе туземцы Африки, обеих Америк, островов Океании, Австралии оказались колонизированы европейцами. И судьба этих народов во многом оказалась схожей.
Как и другие отрицательные персонажи романа, аульные комсомольцы, активисты, начальники, выслуживавшиеся перед верхами, осуществлявшие конфискацию скота, обрекая свой народ на гибель, Туктибай — и жертва, и насильник. Он принимал участие в грабеже своего народа во время НЭПа, до конфискации и коллективизации, как прислужник господствующего класса, был убежденным сторонником поборов. Он исповедывал идеологию обогащения путем грабежа и насилия над обездоленными, беззащитными людьми. С этой точки зрения, он — матерый социальный хищник. Поэтому ему было нетрудно принять сторону зла в годы мора. Убивая Кабыша, он оправдывает свои действия правом господина над смердом и раскаяния не испытывает. Как социальный тип, Туктибай — обобщенный образ всего своего класса, предпочитавшего развитию стагнацию народа, тем самым повинного в том, что однажды пришел на земли казахов более сильный сосед со своим законом.
Его уникальность в том, что к концу своей жизни он понял свою личную вину. В финале романа это показано весьма убедительно. В сцене, где изображается, как волкодав терзает Туктибая, есть выразительная деталь – Туктибай останавливает людей, которые пытались спасти его.
«- Этот человек, лежавший под псом, не обращая внимания на то, что лицо, шея были уже в крови, невзирая на то что зубы тобета с каждым рывком все глубже впивались в его горло, прохрипел: «Не трогайте тобета! Пусть рвет, терзает меня! Мы тоже в свое время терзали, рвали на части свой народ!» И в его голосе было такое раскаяние, что шумящий народ притих, как один человек. Тем не менее, собравшийся народ не стал мириться, мол, сам хотел, чтобы его рвали, — люди оттащили собаку. Я подошел поближе, чтобы посмотреть. Прежнего Туктибая трудно было в нем узнать: лежит старик — глаза заросли бельмом, волосы белые, как снег, грудь залита кровью» . (подстрочный перевод наш – А.Жаксылыков)

Литература

1. Смагул Елубай. Одинокая юрта. – Астана, Аударма, 2008
2. Мекебай-улы А. Құпия қойма. – Алматы, Қазақпарат, 2011, 280 б.
3. Михайлов В. Великий джут: документальная повесть. – Алматы, Мектеп, 2008, 355 с.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *