Хаким Омаров. Spolarium

Имя его я знаю, но стараюсь забыть о нем. (Геродот)

Света… Больше света… (последние слова Гете)

Правда, на нем невозможно было растянуться во всю длину – не умещались ноги, точнее рост студента на четверть превышал длину «кровати», но так уж устроен человек, что он прежде думает о своей голове и привык особо не утруждать себя проявлением беспокойства в отношении нижних конечностей, пристраивая их по длине ложа. Ему нравилось по ночам занимать тесную площадь поверхности крышки сундука. Он, свернувшись клубком, располагался на нем, хотя было бы намного удобнее, расстелив мягкий матрас, спать на полу. Жумабай до сих пор не знал, что содержится в загадочном ящике. Рука не поднималась взломать замок – так просто проникнуть в секрет таинственной вещи.

Сундук он привез из поездки. Обычно в летнее время студентов института, в котором готовили будущих специалистов железной дороги, отправляли на летнюю практику — обслуживать пассажирские поезда. Жумабай первый раз принимал вагон вместе с напарником, который после необходимых приготовлений ушел в штабной вагон, чтобы получить дополнительную инструкцию, выяснить кое-какие вопросы, а он сам прошел в служебное купе и пока, не зная, чем заняться, принялся за изучение маршрута, мысленно прикидывая скорость, время прохождения поезда и расстояние между станциями; в голове вертелись слова девушки из бригады, вернувшейся с рейса. Не успели они обменяться приветствиями, как она тут же выпалила:
— Старик уже много лет носится со своим сундуком в поисках Сверленой Горы.

Слова ее воспринимались как что-то нереальное. «Кому в наше время взбредет в голову искать несуществующую землю?» — подумал он. В детстве Жумаш (так обычно зовут его близкие) часто слышал о загадочной земле. Старики, хотя сами никогда не видели эти горы, рисовали трудную дорогу, ведущую туда, а когда речь заходила о самой таинственной местности, разговорчивые седые рассказчики тут же умолкали или становились скупыми на детали, ограничиваясь неопределенными словами. Напустив на себя серьезный вид, заключали: «Это оконечность земли, куда не ступала нога человека, откуда начинаются бескрайние воды».
Местность со странным названием, которую невозможно обнаружить ни на одной карте мира, наврядли простому смертному удастся когда-либо увидеть, даже если счастливый случай вдруг обернул бы его в сказочного героя, по той простой причине, что Сверленые Горы или Выдолбленные Горы символизируют некий образ недостижимой земли.
Живое воображение юноши рисовало огромную гору, которая вершиной упирается в небо, разделяя два мира, и лишь небольшое прорубленное отверстие служит переходом из одного мира в другой. На одной стороне гор лежит мир света, а на другой мир тьмы.
В течение всего дня Жумаш обходил купе старика, лишь вечером, когда поезд задержался на одной станции, чтобы пропустить встречный состав, а пассажиры, хлынув на перрон, оживленно пополняли из меню местных кулинаров запасы своего стола, оскудевшие за день езды, он решился заглянуть в окно таинственного пассажира. Старик, взгромоздившись на нижнюю полку, сидел, поджав под себя ноги, словно Будда, погруженный в глубокое раздумье. Юноша настороженным взглядом изучал его лицо. Человек в купе почувствовав чей-то пристальный взгляд, повернул голову к окну. На мгновенье их глаза встретились, молодой человек виновато помявшись, отвел взгляд в сторону и поплелся ко входу вагона, где столпились пассажиры, готовые занять свои места перед отправкой поезда.
Он, впустив последнего пассажира, запер дверь вагона, прошел в служебное купе и устало опустился на свое место. Его мысли были заняты только одним – в глубине его сознания снова и снова возникал образ старика. Кто он? Что, какие проблемы заставляют его носиться по миру? Какая сила внешняя, внутренняя вытолкнула его из привычной среды, где он как глубоко укоренившееся, могучее вековое дерево, человек, вросший в землю, теперь вот в такие немощные годы бросился в неспокойное течение жизни. Отдался в руки неопределенной судьбы. Он, который, возможно, ни разу не покидал родных мест.
Как все странно устроено в мире. Он, превозмогая боли старого организма, сознательно лишив себя всех элементарных человеческих удобств и благ, которые на склоне лет приобретают еще большую остроту и во имя каких целей, каких идей человек подвергает себя воздействию совершенно случайных факторов? Что заставляет его упорно и неустанно идти, рваться вперед в поисках неизведанного. Кто-то ищет истину, кто-то утомляет себя в поисках своего физического измерения, а третий жаждет обрести свою цельность. В бесконечно длинных дорогах ищет самого себя!
Лицо старика показалось Жумашу знакомым, но где именно мог видеть его, трудно было вспомнить. Память, словно кладовка, куда беспорядочно складывают в спешке вещи, и, как правило, тебе не всегда удается в нужное время отыскать то, что требуется. В сознании настойчиво колотится желание соединить нитью прошлое и настоящее. Ты будто стоишь посередине глухой комнаты, достав из коробки спичку, проводишь ею по коричневой намазке – вспыхивает маленькое пламя, которое разгоняет столпившийся вокруг тебя мрак, но его лучи не охватывают дальние просторы комнаты. Тени, сжавшись, прячутся от света в углах, и, возможно, вещь, которую ты ищешь, убегает от тебя, как эта неуловимая материя, лишенная света.
Однако ты с завидным упорством продолжаешь поиск, пока вдруг не обнаруживаешь, что в коробке осталось всего одна спичинка. Использовать ее зря, без результата значит перечеркнуть последний шанс. Долго не раздумывая, втолкнув спичку обратно в коробку, ты выбираешься наружу. Важно сохранить возможность еще вернуться в хранилище памяти.
В благородном, просветленном лице, в живом, выразительном взгляде незнакомца пробивалось что-то знакомое, близкое и роднило с образом мудрых аксакалов аула, истинных носителей лучших черт национального характера. Седобородые старцы – наши высокие вершины, мощные гранитные скалы, в которых отлиты наша историческая память и непреходящие ценности национального духа. Вечные наставники и строгие судьи, они следят за нашими свершениями, остерегают от опрометчивых шагов, предупреждают не подвергаться искушениям легкой доступной обманчивой жизни с внешним блеском и внутренней пустотой, не обернуться в жалкого исполнителя, в простое орудие для достижения чужих интересов. Чувствовать и укреплять свою основу. Неизменность основы – оружие и доспехи, которые защищают каждого человека. А все, что стоит на мощном фундаменте, можно смело перестраивать, заново создавать, реконструировать без риска потерять структуру, стиль и главное – суть!

Тепловоз набрав максимальную скорость, мчал состав на север. Жумаш, сдвинув штору, посмотрел в окно. Степной ландшафт за стеклом стремительно уносился прочь, словно убегая от ночной тьмы. До ближайшего населенного пункта оставалось еще полтора часа езды. Как предупредили, на этой железнодорожной станции в поезд обычно садится бригада ревизоров, поэтому Жумаш на всякий случай решил пройтись по вагону, чтобы избежать неприятностей. Ревизоры несговорчивы, могут придраться к любой мелочи, тем более в крайнем купе старик вез громоздкий ящик. Трудно представить, как он втащил его через узкую дверь купе. Оказавшись перед купе, он остановился в нерешительности. Подождав немного, он постучался, однако не получил ответа. «Может стук колес заглушает мои робкие удары в дверь», — подумал он и постучался более настойчиво. Тишина внутри купе не нарушилась. Студент нажал на ручку, дверь легко поддалась.
— Дверь не заперта, сынок, проходи, — сказал старик, поднимаясь с постели. Он, приняв традиционную позу, указал молодому человеку на место перед собой.
— Аксакал, подъезжаем к станции…
Старик недоуменно посмотрел на парня, он сейчас думал совершенно о другом. Жумаш стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что еще сказать.
— Сынок, который час? – прервал он неловкую паузу.
— Без четверти двенадцать.
Сама атмосфера полутемного купе не располагала к служебно-формальным объяснениям. Седой старик, окутанный тайной сундук, казалось, совершенно не вязались с обыденной реальностью. Неловкое напряжение, которое испытывал юноша, связанное с необходимостью употребления слов «проверка», «ревизоры» само собой отпало. Все, что он видит здесь, конечно, происходит в нереальном мире, думал молодой человек. Старик долго разъезжает по стране, чтобы попасть на несуществующую станцию. А сундук? Что за таинственная вещь? Он вспомнил о серебряном сундуке казахских ханов, набитом древними рукописями, где были отражены все значительные события славной истории номадов. Утерянный сундук – давнишняя мечта историков. Великие герои степи всюду возили с собой этот сакраментальный ящик. Он сопровождал их и в бою, вдохновляя на победы.
— Я сейчас выхожу, — донеслось до проводника. «Неужели он произнес эти слова, пронзившие мой слух», — юноша с удивлением уставился на старика.
Поезд, не сбавляя скорость, катил по рельсам. С лица юноши не сходило выражение удивления. Он, широко распахнув глаза, смотрел на седого старца, не зная, верить или не верить услышанному и все с надеждой в глазах смотрел в лицо старика, ожидая подтверждения несуразности услышанных слов.
— Я прошел долгий путь! – спокойно добавил старик, понимая, что его предыдущее сообщение прозвучало несколько резко и вызвало у молодого человека понятное чувство беспокойства. – Здесь я должен остановиться.
В сознании юноши никак не увязывалось: поезд, несущийся на большой скорости по безлюдной земле, беспомощный старик, утверждающий, что ему нужно сейчас непременно сойти.
Неожиданно поезд сбавил скорость и, проехав тихим ходом небольшое расстояние, остановился. Жумаш посмотрел в окно – за стеклом из-за темноты ничего невозможно было разглядеть.
Старик, набросив на себя чапан, не проронив ни слова, вышел из купе. Он направился к выходу. Жумаш, оправившись от легкого потрясения, вызванного неожиданной выходкой пассажира, побежал за ним. Однако старик уже успел дойти до выхода, распахнув дверь и, взявшись руками за поручни, повис на подножке, приготовился сойти.
— Стойте. Это всего лишь техническая остановка. Сейчас поедем дальше.
Старик не слушал его, он, вытянув правую ногу, в темноте искал какую-то опору внизу, но, не дотянувшись до земли, все же решился ступить, очутившись на каменистой земле, пошатнулся и чуть не упал. Ощутив под ногами землю, не оглядываясь шагнул в ночь.
Жумаш неожиданно вспомнил о сундуке и, еще надеясь удержать старика, во все горло крикнул:
— Аксакал, сундук, ваш сундук!
Старик не остановился. Он, ничего не сказав, зашагал прочь от железнодорожного полотна. Жумаш смотрел вслед старику, пока его фигура совершенно не исчезла в темноте ночи.
Поезд тронулся. Постепенно набирая скорость и стуча колесами, устремился на север. Жумаш еще долго стоял на подножке, крепко сжав руками поручни, подставив лицо встречному ветру.
Он вернулся в купе и в тоскливом одиночестве просидел до самого города.
Купе – маленькое пространство, крохотный пятачок, где нередко бурно развивается действие жизни, которое по развитию событий и накалу страстей иногда не уступает сценическому представлению. Так уж устроено в мире. Жизнь часто подсовывает нам сюрпризы – неожиданные встречи, знакомства. Ты не подозревал о существовании человека, который сидит перед тобой, рядом, а теперь он, перелистывая страницы истории своей жизни, органично втягивает тебя в орбиту своей действительности. И что-то заставляет и тебя разомкнуть свои рубежи и этот человек, с которым ты знаком совсем немного приближается к тебе, к твоему дому, как старый знакомый легко преодолевая свято оберегаемые тобой участки твоей территории.
Дорога как нить связывает, соединяет людей. Случайные знакомства неожиданно перерастают в нечто большое и пронизывают твою жизнь, занимая в ней свое место.
Жумаш с грустью смотрел на осиротевший сундук, оставленный незнакомым человеком. Сундук без ключа.

* * *

Сегодня Жумаш засиделся допоздна. Голова студента, склоненная над книгами, — словно шар, запертый в пространстве квадрата письменного стола. Однако, он ни в одной книге не нашел ответа на свой вопрос. В маленькой библиотеке Жумаша имелись хорошие книги, словари и энциклопедии, но, к сожалению, почему-то составители обошли вниманием слово, интересующее его. Он со школьных лет сохранил любовь к чтению. В океане литературы пестрые листы книг, словно волны, проходили перед глазами, увлекая его юношеское воображение в неизведанные дали. Иногда из ровного ряда предложений всплывало слово, тайну которого предстояло разгадать.
Юный читатель устремлялся за одиноким кораблем и не успокаивался, пока не достигал цели. Привычка эта крепко засела в нем. Поступив в институт, он завел тетрадку, куда аккуратно заносил новые слова, прописывал их словарное объяснение. Жумаш готовился податься на исторический факультет, но судьба распорядилась иначе: он оказался в одном из технических институтов, но знал, что в любом случае без знания языка не обойтись. В глубине души он еще надеялся, что ему удастся добиться серьезных результатов в любимом занятии. Жумаш не мог понять, почему именно в нем родилась страсть к истории, стремление понять прошлое своего народа. Сердце юноши чувствовало, что история – наука прежде всего о будущем, а не только о прошлом. Но знакомство с книгами, содержащими исторические сведения, особого удовлетворения ему не принесли. Он заметил, что авторы почему-то всегда не договаривают, ограничивают себя определенными рамками, и самое главное, что привело его в ужас, историки подчинялись установленным правилам и переступить черту, очерченную «авторитетами», «законодателями исторической науки», считалось выставить себя в неприглядном свете.
С первого года пребывания в городе он не упускал возможности посидеть в библиотеке за редкими книгами. Юноша, самостоятельно приступив к систематическому изучению истории своего народа, обнаружил интересную деталь – перед ним вырисовывалась классическая драма с элементами трагикомедии, в которой по всем законам драматургии присутствует извечный персонаж, строящий козни и прерывающий действие на самом интересном месте, своим обманом заставляющий героев блуждать по лабиринтам. Плут, водящий историка за нос!
Попытка Жумаша из беспристрастных сочетаний букв извлечь смысл не увенчалась успехом. Никакие словари, энциклопедии, находившиеся под рукой, не помогли расшифровать слово, его попросту не оказалось ни в одной справочной книге. Обычно по тексту можно было угадать смысл незнакомого слова. Девять знаков, соединенных между собой, оставались неприступными, таили в себе некую загадку. Время перевалило далеко за полночь, а слово, – замкнутое тело, — словно сундук с утерянным ключом, хранило молчание. Он побрел к своей «кровати».

* * *

В городе все говорили об одном, у всех на устах была кончина Его. В автобусах, кабинетах, очередях. Везде разговоры горожан сводились к главному событию последних двух дней.
Его смерть ввергла простых смертных в глубокое уныние.
— Если он не избежал смерти, то кто из нас сумеет спастись от печальной участи, — заключали некоторые.
— Смерть уравняет нас всех! – утешали себя другие.
— От недуга смерти нет лекарства! – философствовали третьи.
Собравшись в узкий круг, политики горячо обсуждали возникшие проблемы в связи со смертью Его. Каждый как бы считал своим долгом что-то сказать по поводу скорбного события. В тот день обменивались и такими репликами, как:
— Сыграть в ящик в такой ответственный момент…
— Вовремя ушел…
— Смерть все прикрывает!..
У всех на языке была неожиданная кончина Его. Все знали, что рано или поздно должно было случиться то, что случилось, но все равно происшедшее очень сильно взбудоражило сознание людей. Многие изъявили желание принять участие в траурном мероприятии. Горожане шли во дворец, где был выставлен гроб с телом покойного. Среди тех, кто стоял в длинной очереди, немало было, кто искренне переживал за случившееся и не скрывал слез, были, кто пришел просто из любопытства. Но большинство людей серьезно переживало, ими овладели беспокойство и тревога за будущее. Людская молва не стихала:
— Что будет, что произойдет после ухода Его? – задавали многие тревожный вопрос. Все-таки много жизненно важных моментов общества замыкалось на нем, а «Он отколол невообразимое в самое тяжелое время».
Но для основной массы важно было то, что нарушился серый порядок, один из обыденных дней превратился в необыденный, в жизни людей произошло какое-то событие, пусть даже связанное со смертью человека. Из серого потока движения времени всплыл день, который взбудоражил людей. Тех, кто изъявил желание проводить в последний путь Его, не удерживали на работе, с воодушевлением воспринимали инициативу работника принять участие в столь важном мероприятии. Сюда шли со многих предприятий, чтобы выразить свою скорбь. Были и такие, кто под предлогом посещения траурного митинга уходил с работы, чтобы заняться своими делами.
Простое человеческое любопытство привело сюда и Жумаша. Он, пряча голову в ворот пальто от пронизывающего утреннего холода, вместе с толпой медленно двигался к траурному зданию. Наконец, протиснувшись в дверь, он оказался в просторном зале, где звучала траурная мелодия. Он, не поднимая глаз, скользил по гладкому мраморному полу к большому помосту, на котором возвышался гроб. Только достигнув середины зала, огляделся по сторонам. На расставленных стульях рядом с гробом сидели родственники покойного.
Жумаш впервые видел этих людей, жизнь которых протекала в другом измерении, скрытая от глаз простых смертных. Теперь они сидели потерянные, беспомощные. Жена Его тихо всхлипывала. Жумаш, приблизившись к помосту, поднял глаза вверх. Он увидел Его руки, сложенные на груди, большую голову, седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Его взгляд на мгновение задержал большой мясистый нос покойника, вдруг ему показалось, что ноздри мертвеца легко шевелятся, будто втягивая в легкие воздух. Страх овладел юношей, он испугался самого себя, допустив мысль, что покойник дышит. Он, отгоняя дурные мысли, поспешил к выходу, выбрался на улицу, но предположение, что в гробу лежит живой человек, не оставляло его. Жумаш не мог сразу уйти, как-то не принято было, когда люди переживали тяжелую утрату; с другой стороны, ему самому не хотелось вылазить под мокрый снег. Он еще некоторое время постоял под навесом, подпираемым мраморными колоннами, потом зашагал прочь. Но не успел сделать и десяти шагов, как кто-то из стоящих перед входом здания окликнул его, подошел к нему и попрекнул, что стыдно уйти, не дождавшись конца похорон Его. Жумаш растерялся и густо покраснел. Не выдержав строгого взгляда человека с черной повязкой, он виновато опустил глаза.
— Я не ухожу, только за сигаретами хотел сходить, — неразборчиво пролепетал Жумаш.
Человек еще раз оглядел студента с головы до ног, как бы запоминая его, больше ничего не сказав, вернулся на свое место. Жумаш обрадовался, что сообразил сказать насчет сигарет. Он еще долго простоял, ожидая окончания панихиды и даже выкурил несколько сигарет, чтобы скоротать время.
Снег падал большими хлопьями. Жумаш порядком продрог, хотя на улице стало теплее. Через некоторое время гроб вынесли и установили на открытом катафалке. Крышку гроба предусмотрительно закрыли, чтобы снег не запорошил лицо и одежду покойника. Все расположились за машиной, зазвучала траурная мелодия, и похоронная процессия медленно двинулась с места. Жумаш тоже влился в строй людей и увлекаемый толпой, зашагал рядом с теми, кто решил проводить покойного до самого последнего пункта его земной дороги.
Жумаш только тогда заметил, когда вышли на прямую улицу, ведущую на кладбище, что толпа заметно поредела. А он каким-то образом, теснимый людьми, оказался почти в первых рядах процессии и теперь шел чуть позади родственников умершего. Теперь уйти не представлялось возможным, он смирился с этой мыслью и продолжал путь вместе с теми, кто намеревался присутствовать при погребении покойника. Он шел и созерцал интересную картину – у самого изголовья гроба расположился мулла. На его тучном теле сидела живая, бойкая круглая голова, которую венчала остроконечная чалма, совершенно не свойственная традиционным формам головных уборов мусульманских священнослужителей, она напоминала шутовской колпак. Видимо, особая конструкция чалмы подчеркивала ее исключительные свойства – умение лучше всех наладить связь с небесными силами, а может это оригинальная конструкция головного убора говорит о другом, что жизнь – всего лишь представление, театр, где каждый исполняет свою роль! Основательно выбритое лицо почтенного правоверного ничего не выражало, его взгляд спокойно скользил по отполированной поверхности ящика. Видимо, гроб – атрибутика христианского мира – нисколько не смущал его. Аллах принимает душу усопшего, а не ящик и бренное тело, запакованное в эту деревянную коробку.
Мулла перебирал четки, ощупывая каждое зернышко, лишь изредка отрывался от привычного занятия, чтобы стряхнуть запорошенный снегом чапан. Наконец-то, издали показался высокий решетчатый забор кладбища. Люди, утомленные неблизкой дорогой, оживились. Устремленные вверх железные полумесяцы – символ вечного стремления человека к неземному, с другой стороны, небесный знак, возвышающийся над каждым могильным холмом, призывает живых к сдержанности и терпению.
Похоронная процессия, наконец, прибыла к месту, где рядом с останками предков найдет последнее пристанище бренное тело Его. Катафалк, близко подъехав к могиле, остановился. Мужчины, обступив со всех сторон машину, стали снимать гроб, женщины, горестно всхлипывая, сгрудились у холмика, выросшего рядом с мрачным могильным рвом. Несколько мужчин, осторожно подняв гроб, установили его на специальную подставку. Мулла подошел к черному ящику, прошептал короткую молитву, потом, подозвав из толпы двоих, велел им снять крышку гроба. Женщины запричитали перед тем, как увидеть лицо покойного. Двое с черными повязками, взявшись за два конца крышки медленно подняли его. И тут всех собравшихся здесь объял ужас. Люди, потрясенные увиденным, обомлев от страха, отпрянули назад. Трудно было предположить, что творилось в душе каждого. Никому никогда не доводилось видеть подобное. Люди испуганно смотрели то на роковой ящик, то на муллу, тревожными глазами заглядывали друг другу в лицо, чтобы найти подтверждение увиденному, что ужасная картина, — не плод больного воображения одного человека, а представшая перед всеми горькая реальность. И теперь толпа множеством глаз встревожено уставилась на черный ящик.
Гроб был пуст.

Люди, потрясенные и озадаченные, стояли рядом со свежевырытой могилой и гробом, из которого исчез покойник. До сих пор никто не смел произнести ни слова, но постепенно люди, оправившись от шокового потрясения, теперь тихо перешептывались. Страх стал сменяться просто любопытством, и толпа с тревожной неопределенностью начала подбираться к ящику. Каждый, по нескольку раз обшарив глазами дно деревянной коробки и огорченно качая головой, отступал назад. Толпа, томимая неизвестностью, множеством глаз сосредоточенно смотрела в сторону муллы, как музыканты оркестра ждут взмаха дирижерской палки.
Мулла по-прежнему стоял у изголовья осиротевшего длинного черного ящика и отрешенным взглядом глядел на его дно, покрытое тонкой пылью снега. Разволнованная толпа жадно смотрела на муллу, будто тот обладал магией и мог вернуть покойника на место, уложить в злополучный гроб. Все ждали, что он изречет, какой вердикт вынесет по поводу случившегося. Для участников траура старик в белой чалме являл собой воплощение неких сил, язык которых был понятен одному ему, и недоступен простым смертным.
Мулла, в практике которого никогда ничего подобного не случалось, молчал, не зная, что сказать людям, обступившим его со всех сторон. От него ждали слово, которое наполнило бы роковую пустоту черного ящика, жуткую пустоту вырытой могилы, утешило бы души растерянных людей. Он поднял указательный палец над собой, подавая знак, что хочет говорить. Все, стоявшие вокруг него, устремили взгляд наверх. Медленно падали вниз невесомые белые пушинки снега, пороша запрокинутые к небу лица. Люди невольно на мгновенье забыв о несчастье, собравшем их здесь, очарованно смотрели на огромное количество белого пуха, сыплющегося с неба. Жумаш, открыв рот, старался поймать хрупкую снежинку, чтобы попробовать на вкус белое вещество, на которое сегодня так расщедрилась природа.
Голос муллы нарушил воцарившуюся тишину на кладбище:
— На все воля Всевышнего… — священнослужитель призвал людей к суровой действительности. Люди встрепенулись и, устыдившись, что поддались соблазну природы и забыли о скорбном деле, понуро опустили головы вниз.
— Душа и тело усопшего, — продолжал старик, усиливая голос, — вознеслись на небо!
Старик прошептал молитву и провел по лицу тыльной стороной руки. Все непроизвольно повторили магический жест муллы.
— Так угодно Богу. Все во власти Бога, — он повторял весомые формулы.
Люди закивали головами, не смея усомниться в правоте слов священнослужителя. Никто не посмел выразить вслух свои сомнения, хотя в душе, может быть, не соглашался с заключением подозрительного старика в чалме, с аккуратно выбритым лицом, которое мало походило на лицо служителя мечети. Однако никто не собирался оспаривать истинность слов распорядителя траурного церемониала. Каждый из присутствовавших здесь сознавал ответственность момента. В самом деле, трудно даже представить в мыслях, что покойник бежал сам.
Разумеется, все с тревожным нетерпением ждали конца похорон, в котором, как говорится, и смех, и грех, отсутствовало главное лицо – покойник. Каждый в мыслях прикидывал, как выйти из деликатной ситуации, но сколько бы не размышлял, однако не представлял, как сложится дальнейшая судьба пустого ящика, вселяющего ужас своим видом. Теперь толпа открыто смотрела на муллу, ожидая развязки. Старику, хоть и венчала его голову солидная чалма, приходилось нелегко. Он полушепотом произносил молитву, давая себе время обдумать ситуацию. После многократного чтения молитвы он, оглядев стоящих вокруг людей, изрек:
— О братья, велика воля Всевышнего. Мы вырыли яму, чтобы тело славного человека нашло в нем приют, но бог взял Его к себе… Могилу оставить пустым – плохая примета… В эту могилу мы не можем положить пустой ящик, мы навлечем гнев небесных сил. Мы лишимся покоя. Горе и несчастье постигнет нас, как только совершим страшный грех.
Толпа в страхе отпрянула назад, но слова муллы, словно стрелы, стремительно достигали слуха людей, наполняя тревогой их души.
— Запомните, ярость смерти слепа, — продолжал он, обретая уверенность в голосе, — мы навлечем несчастье на наши головы, если не выполним волю небесных сил.
Он провел рукой по лицу. Люди закрыли лица ладонями, как бы прячась от страшных слов муллы, потом беспомощно опустили руки, примиряясь с неизбежностью его приговора. Кто успел вникнуть в суть слов муллы, быстро исчезал, ища спасения за спиной тех, кто еще не успел понять скрытый смысл сказанного. Толпа засуетилась, отпрянула назад. Жумаш только теперь заметил, что остался один, и решился было исправить свою оплошность, как его задержал строгий взгляд муллы.
— О, люди, небесные силы требуют… — старик сверлил глазами юношу, будто его слова касались его одного.
— Аксакал, — Жумаш дрожащим голосом произнес, — по-вашему, кто-то живьем должен лечь в могилу?!
Юноша вдруг испугался своей резкости. «Боже, что я позволил себе, — ругал он себя в мыслях, — К чему эта смелость? Почему я первый заговорил». Он не выдержав пронизывающего взгляда старика, извиняюще улыбнулся и молча испуганными глазами пробежал по сторонам. Люди стояли на расстоянии нескольких шагов, но казалось, что между ними лежит пропасть. Жумаш понял, что попал впросак. Сердце его предательски вздрогнуло. Ему вдруг почудилось, что начинает бояться человека, застывшего, словно статуя, у изголовья гроба и который с помощью невидимых сил приближается к свершению своего злого умысла… Юноша пытался скрыть свой страх, но глаза его выдавали смятенное состояние души. Кровь стучала у него в висках, и в какой-то момент ему показалось, что он теряет власть над собой, оказавшись в роли приговоренного человека, которому остались считанные минуты и нет смысла надеяться на чью-то милость, на неожиданное чудо. «Не удастся мне вырваться отсюда». — с грустью подумал он.
«Что происходит со мной? Почему в моих глазах страх, мольба! Почему я должен рассчитывать на чью-то милость!», — негодовал он.
В голове Жумаша вдруг мелькнула мысль. «Бежать… Скорее убраться отсюда!» Он попытался сдвинуть ноги, они предательски не подчинялись, какая-то свинцовая тяжесть приковала их к земле, к этому проклятому месту и не отпускала. Он почувствовал, что силы покинули его, страх парализовал его волю.
«Ну, к чему всюду высовываться, как шило из мешка. Кто тянул меня за язык?!» — нещадно упрекал он себя.
В следующее мгновение он увидел, как толпа оживилась и двинулась к нему, сомкнувшись в круг, подошла вплотную.
Жумаш не мог разобрать, что это: сон или явь? Он увидел существа, у которых тела были, как у людей, а вместо лиц – собачьи морды. Они осторожно подбираются к нему, выбирают удобный случай, чтобы прыгнуть и разорвать на части жертву. Он так и не мог понять, кто эти существа, обступившие его со всех сторон, — люди или собаки? Он видел то лица стариков, то морды собак. Все перемешалось в его сознании: злые глаза – человеческие, собачьие – невозможно понять. «Что он сделал им, что они хотят от него?» – недоумевал он. Старики всегда вызывали в нем добрые чувства, от них всегда исходило тепло.
Нет, эти старики, потерявшие человеческий облик, никак не связывались в его голове с образом мудрых и добрых аксакалов аула, в общении с которыми он впитывал лучшие качества своего народа. Они не достойны имени «аксакала» («белобородого»). Борода всегда символизировала благочестивость, моральную чистоту и высокую порядочность человека. Может, под личиной скрыто истинное лицо безбородого дьявола – көсе.
Жумаш вспомнил охоту, описанную в одной книге. Этот эпизод хорошо сохранился в памяти и часто навязчиво возникал в сознании. Мирно пасущиеся овцебыки, увидев охотников и собак, смыкались в тесное кольцо. Каждое взрослое животное, выставив свои рога, готовилось встретить врага. Какой-то внутренний механизм заставлял их думать прежде о спасении потомства, которое не могло спастись бегством от нависшей опасности. Неокрепший молодняк сбивался в кучу и беспристрастно наблюдал за единоборством их родителей и охотников, вооруженных огнестрельным оружием.
Взрослые овцебыки стояли насмерть во имя спасения своих несмышленых детенышей, спрятавшихся за надежным живым кольцом. Животные инстинктивно сознавали, что если они сохранят свое потомство, они выполнят свое предназначение на земле.
Жумаш растерянно улыбался и злился на себя, что попал в глупое положение, очутившись на похоронах человека, не имевшего к нему никакого отношения. Одним словом, случай сыграл с ним роковую шутку. Сейчас двое здоровенных парней беспрекословно выполняя бесчеловечные приказания муллы, схватят и потащат его к гробу.
Эти ребята, прошедшие отменную школу, умеют быстро приводить в исполнение любое повеление, исходящее сверху. Жумаш сознавал, что не в состоянии увернуться от цепких рук крепких парней, не в силах оказать какое-либо сопротивление. Призрачная надежда на спасение все больше и больше улетучивалась. Он уже не сомневался в реальности надвигающейся трагедии. Казалось, сейчас колени согнутся и он без чувств рухнет на землю. Он перестал различать, что творилось, все перед глазами поплыло, теряя свои очертания. Он потерял равновесие, но чьи-то руки, подхватив его, куда-то понесли и уложили. Кто-то заботливо сложил его руки на груди. Лишь маленький свет брезжил в сознании, он не в полной мере сознавал, что происходило с ним и вокруг. Ему казалось, люди, которые накрывают плотной крышкой основание гроба, старательно его укутывают в одеяло. Он забылся, вдруг стало хорошо, по телу распространилось приятное тепло. Неожиданно сознание вырвалось из полузабытья, когда застучали молотки, вгоняя гвозди в древесину. Внутри сработал механизм, который пробуждается в человеке в самый критический момент. Жумаш истошно закричал, одновременно приложив руки к верхней доске, он напряг силы, чтобы вытолкнуть верхнюю часть гроба, однако она, сбитая крепкими гвоздями, не поддалась. Он кричал, кричал, во все горло, кричал сколько есть сил, но крик, исторгнутый из груди, не находя выхода из тесного пространства ящика, оглушал его. Он до боли, до крови царапал крышку гроба, плотно подогнанную к основанию. Ящик смерти, сработанный на славу, не пропускал не единого света. Он лежал в гробовом мраке, не имея возможности ни подняться, ни перевернуться, словно придавленный тяжелым камнем. Он, задыхаясь, судорожно хватал ртом воздух. Вдруг гроб взмыл вверх и легко поплыл по воздуху. Он почувствовал облегчение. Прекратил колотить крышку ногой и истошно кричать, надеясь, что люди на этом закончили испытывать его нервы. В душе снова забрезжил свет надежды. Но вдруг ящик скользнул вниз и стукнулся о дно роковой ямы. Он понял, что это могильная бездна.
— А-а-а-а-а-а-а-а!.. – пронзительный крик вырвался из его груди. В ответ раздался дробный стук – комья земли барабанили по крышке гроба. Люди, набрав в горсть сырую землю из свежей кучи, осыпали могилу, воздавая последнюю дань тому, кто лежал в ней. Люди с облегчением в душе, подходили к краю могилы и разжимали руки над зловещим ящиком, чтобы скорее усеять его землей. Молодые парни, не дожидаясь, пока каждый бросит горсть земли в могилу, взялись за лопаты.
Несчастный неожиданно умолк, больше не в силах ни звука издать, казалось, огромная масса земли и глины обрушилась на него и сдавила грудь. Только теперь он почувствовал ледяной холод могилы, его охватила дрожь, все тело затряслось, его бросало то в жар, то в холод. Сознание медленно покидало его. Казалось, какая-та трясина втягивает его, и не за что ухватиться, чтобы удержаться на поверхности, липкая масса глотала его, он больше не сопротивлялся. Он впал в забытье.
Через некоторое время сознание вернулось к нему. Он, надеясь вырваться из тесноты, дернул голову, почувствовал боль от удара. Подняв правую руку, сверху нащупал что-то плоское, нависшее над ним. Теперь он полностью осознал, что зажат в тиски. Вдруг грудь его стала сжиматься и казалось, сердце, не выдержав, выскочит наружу. «Эта кромешная тьма – конец, смерть», — страшная мысль прокатилась в его сознании.
Вдруг откуда-то из глубины всплыл образ таинственного старика. Лицо, лицо, где он видел это лицо? Разглядеть человека мешает полумрак тамбура. Он хочет поднести к нему руку с зажженной спичкой, но старик поворачивается к нему спиной, спускается по лестнице вниз и уходит в ночную степь. Неожиданно сзади раздается гнусавый голос муллы. Все его тело передернулось от неприязни. Он увидел его сверлящие глаза. Не выдержав, отвернулся. Рядом оказался чей-то мясистый нос, подняв глаза, удивился – перед ним стоял Он. На Его лице застыла зловещая улыбка. Вдруг он разразился адским смехом. Жумаш, не выдержав, побежал, на ходу открывая двери вагонов.
— Ох-хо-хо-хох-ху, о-ох-ох-ох-хох-ху! – преследовал юношу зловещий смех Его. Наткнувшись на запертую дверь, Жумаш лихорадочно стал искать ключи, но в карманах он ничего не нашел. Неожиданно дверь распахнулась, и в проеме появились двое с черными повязками. Он, увидев знакомые лица, снова побежал назад. В голове было одно – избавиться от преследователей. Он все бежал, пока грохот колес не заглушил оглушительный хохот Его. Обычно неожиданное пробуждение спасает от опасности, избавляя от угрозы преследователя. Чудовище вот-вот должно настигнуть жертву. Чувствуя затылком его холодное дыхание, собравши последние силы, отрываешься от него. И вдруг спотыкаешься и падаешь. «Все кончено, ничто не спасет тебя», — охватывает тебя отчаяние. И тут срабатывает удивительный механизм человеческого сознания и ты вовремя успеваешь выскользнуть из опасной полосы. Неожиданно все кошмарные действия остаются за той невидимой чертой, разделяющей сон и явь.
Однако для Жумаша спасительное пробуждение не наступало. Он бежал, бежал, впереди снова раздался смех Его. Он, остановился, не зная, куда деться, потом забежал в ближайщее купе. Отдышавшись, увидел перед собой сундук, тот сундук, на котором обычно спал. «Где ключ? Чтобы залезть в этот ящик, спрятаться от всех кошмаров? Боже, где ключ? – спрашивал он себя. – Может, все сон, долгий сон, ночи в это время года держаться долго», — успокаивал он себя. Постепенно в душе наступало спокойствие.
Временами ему казалось, что он безмятежно спит в прекрасном саду, забравшись в спальный мешок. Утро – милая девушка, рассеяв мрак ночи, утверждало свои порядки. Ее легкое движение пробуждало птиц, оживляло все вокруг: цветы, деревья. Ее молодое тело распространяло необыкновенно чудесный благоухающий запах, от которого приятно кружилась голова. Он боялся открывать глаза, думая, что Утро, устыдившись наготы своего тела, убежит из сада. Молодая девушка еще не успела прикрыть свое тело, нарядиться в платье, сшитое золотистыми солнечными нитками из ткани цветов и листьев. Откуда-то прилетела муха и назойливо закружилась над его лицом, то садясь на нос, то на глаза. Муха будто специально искушала его открыть глаза. Ведь он никогда не видел нагое женское тело! Он оказывал сопротивление мухе, мотая головой, двигая веки, морща нос. Муха изводила его, а руки, как у запеленатого ребенка, невозможно было вытащить, они покоились в спальном мешке. Муха успешно атаковала, пользуясь своим превосходством, и, вконец доняв его, победоносно воцарилась на кончике носа. И тут он резко выпустил изо рта мощную струю воздуха и вышиб муху. Она больше не появилась, вокруг стало совершенно тихо.
Он открыл глаза и увидел потолок своей комнаты. Нет, оказывается, никакого сада, мухи. Все привиделось. Он лежит на своем сундуке и напрягает память, чтобы извлечь из пережитого какое-либо интересное событие. Ему ничего не удается припомнить – в голове вертится слово, вернее, сидит внутри и, словно червь, точит его мозг. Боль, причиняемая словом, занимает все мысли. Он прячется под одеялом, чтобы избавиться от неприятных ощущений в голове. А слово, как зубная боль, от которой никуда не убежишь, сводит на нет все его усилия. Невозможно отмахнуться от него. Слово – недуг, проникший в мозг. И есть только один способ исцеления – разрезать мозг, чтобы достать навязчивое слово.
Жуткая реальность снова вернулась к нему. Он ощупал гроб изнутри и с содроганием удостоверился, что по-прежнему заточен. Его обдуло ледяным холодом. Он отчаянно заметался в тесном пространстве рокового ящика. Задыхался от гнева и обиды, задыхался от нехватки воздуха. Чувствовал, что конец близок и надеялся, что смерть вскоре избавит его от всех страданий и невыносимой тесноты.
«О боже, где родные? Отец, мать, братья, сестры? Им невдомек, что близкий человек умирает. Они не услышат его предсмертный хрип…». Он ощутил безмерную тоску. Тоску одиночества, тоску заброшенности. Он почувствовал глухую боль в сердце.
Перед ним лежало огромное поле, усеянное трупами людей. Голод – стервятник парил над степью. Минуты… Секунды… блуждали в темноте. А караван Времени уходил через степные барханы. Песок, как вода, быстро заполнял следы.
Знакомая фигура обладала необыкновенной силой притяжения. Она возникла на фоне темнеющего неба. И теперь у него в голове было одно – во что бы то ни стало подняться и идти за стариком. Идти до наступления утра, восхода солнца.
Он шел по ночной степи. Вокруг ни единой души, кроме одного старика, идущего на некотором расстоянии впереди. Одинокий свет, то загораясь, то угасая, звал их к себе. Старик и юноша шли к слабо светившему огню, словно к двери, через которую можно выбраться из ночи.
Ночное небо бурлило. Огромные облака волной накатывались на луну – одинокое судно, попавшее в шторм, Судно то исчезало, то появлялось, борясь со стихией. Ему пока удавалось удержаться на поверхности разбушевавшегося неба – моря.
Широкая степь раскинулась впереди. Вдали возвышается огромная стена – это горы – гиганты вздымают свои вершины к небу. В громадном каменистом массиве выдолблено отверстие, через него пробивается слабый свет. Неожиданно в сознание юноши врывается мысль: «Там спасение, если удастся пробраться через туннель, мир тьмы и кошмаров останется позади!» Вот впереди мелькнул силуэт знакомой фигуры. «Значит и старик направляется к спасительному выходу»,- юноша лихорадочно рванулся вперед, ускоряя шаги. Но неожиданно горы растворились в ночном тумане.
Юноша шел по степи, охваченной ночной тьмой. Он едва поспевал за стариком. Ночь то поглощала, то извергала из глубины своей фигуру старика.
Темнота угнетала юношу. Больше всего он боялся наступить на тело покойника. Он в нерешительности останавливался, отступал назад, как бы предупреждая опрометчивый шаг. Кромешная тьма разорвала связь с человеком, идущим впереди. Он ждал появление луны, чтобы при свете найти старика и продолжить путь. Луна будто канула в пучину. Вокруг образовалась беспросветная пустота. Рука юноши потянулась к карману брюк, где лежала спичечная коробка. Достав последнюю спичинку, он, чиркнув по коробку, извлек огонь, чтобы ощутить величие и силу того элемента, без которого немыслима жизнь.
Свет, вспыхнув, потух, облизав огненным языком его пальцы. Зримый мир исчез.
Разве он не вернется? И его долгая дорога никогда не озарится лучами света?!..
— О боже, не лиши света!..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *