Зитта Султанбаева. Sit tibi terra levis

13 марта, после двух с половиной месяцев исчезновения, нашли тело философа, переводчика и поэта-переводчика Жаната Баймухаметова. В едва оттаявшей от снега степи….
Спасаясь от безработицы и безденежья, он, по рассказам друзей, поселился в Талгаре, у своего старого друга, композитора Тимура Тлеухана. Два-три месяца он жил на природе, можно сказать, спокойной, размеренной от городской суеты жизнью. Вот что он ответил мне 24 декабря, на вопрос: «Как дела?» — перед тем, как исчезнуть уже навсегда в день католического рождества: «По-прежнему в отдалённом ауле, где очень слабый сигнал. Ежедневные заботы: домашняя скотина, растопка печей. Вот и сейчас бегу по делам. Всем привет! Пока, Зитта. Спасибо, что вспоминаешь о бывшем горожанине».
На предложение поучаствовать в поэтическом вечере в рамках выставки «Ахыр Заман» в начале января, он сказал: «Посмотрим, как получится».
Не получилось….
Вскоре он пропал из виду у всех, кто следил за его интеллектуально-образовательными постами о величайших мировых писателях и мыслителях в ФБ…
Слабая надежда тлела, что, может быть, найдется!

Вот один из его переводов:

Джон Китс
(1795-1821)
Пред смертью я испытываю страх,
Что мозг пером собрать мне не дано,
Что груда книг, вдруг обратившись в прах,
Не сохранит созревшее зерно;
Когда гляжу я в звёздной ночи лик,
Романтики я знаков вижу рой,
Но я теней их так и не постиг
Случайности магической рукой;
И вот, когда я чувствую, что вновь
Тебя, творенье, видеть не смогу
И ощущать бездумную любовь —
Тогда стою один на берегу
Вселенской мглы и думаю про то,
Что Слава и Любовь, увы, — Ничто.
Перевод с английского Жаната Баймухаметова

А я вспоминаю иной случай из нашей жизни в точках общего пересечения с Жанатом, коих было немало. (Я приглашала его на все поэтические сходки, что делала сама в честь отлетевших в мир иной поэтов и наших общих кентов. И как он всегда радовался любой возможности высказаться, продекламировать свои блестящие и, как теперь выяснилось, провидческие стихи…)
Тот самый случай про ПЛЕВОК, почти экзистенциальный. Он приоткрыл мне (нам) многое. И сущность самого Жаната, и, отчасти, отношение свежей литературной формации, вышедшей из «Мусагета» (я не говорю обо всех), к таким вот людям из «прошлого», которых как бы пора отодвинуть или отринуть от себя…
Все мы знаем о том, что Жанат — высочайший интеллектуал и очень образованный автор, имевший пагубную слабость, впрочем, чертовски прилипчивую к большим талантам. Но что он такой при этом СТОИК, мне довелось узнать в этой чрезвычайно жесткой ситуации.
Несколько лет назад в новообразованном культурном месте LESe (провозгласившем себя на тот момент очагом свободомыслия и культуры) должны были пройти чтения абсурдной литературы. Для этого организаторы сего мероприятия просили заранее подать заявки на участие на электронную почту, где шел отбор заявок от чтецов. «Ну, ладно, — подумала я — ОК. Наверное, это необходимая бюрократия для самоидентификации молодых. Они придумали мероприятие, и они решают, каким ему быть. Это их правила игры». И я подала свою заявку на чтение Нуписовских рассказов. Меня любезно отобрали в общий список.
Пока добрались в тот нехороший вечер, в снежную метель, до центра, опоздали. Тут и выяснилось, что на наше место в читательской очередности рвался Жанат, пожелавший прочесть своего немецкого автора-абсурдиста, чье имя я сейчас забыла, ибо оно не на слуху, и знать его мог только такой редкий, как Жанат, знаток и корифей. Расстроенный и тихий он сидел на задних креслах, в своем поношенном свитере, но все, же не терявший надежду прочесть свой текст. И он был трезв. Хотя, видимо, молодые люди сомневались в этом. Когда все чтения закончились, он вновь выдвинулся вперед с бумажками в руках, со словами:
― А теперь-то можно? ― обращаясь к модераторам, вальяжно раскинувшимся на передних креслах… Но тут резко выскочил тот куратор с модными дредами в хвосте (которому все слали свои заявки), и стал грубо отпихивать его… Жанат удивленно сопротивлялся этому прямому хамству и продолжал развертывать странички… И вдруг этот …оноваленко, видя, что остановить Жаната невозможно, плюнул ему в лицо. И никто не тронулся с места… А Жанат дрожащими руками держал перед собой листы и продолжал невозмутимо читать стихи с дрожью в голосе, но непоколебимо… И здесь — ОН был весь как ЕСТЬ!
Кому как ни ему читать этой самонадеянной высокопрофилитературной публике? Всю жизнь, так сказать, положившему на этот самый литературный алтарь???
И позже, в эту же ночь, когда парня вынудили извиниться в Фейсбуке, он с легкостью простил его… (а парень тот со мной при встречах так и смотрит волком…).
Да он был часто пьян и невыносим. И это было горько и обидно, с такими людьми порой не комфортно, но, зная их талант, им прощают, с ними возятся… Но только не у нас… Хотя многие пытались, и последний приют ему дал старый друг, также не выдержавший очередного срыва в этом самом Талгаре… Заметьте, Рустам Хальфин (художник) умер в Унгур-Тасе, спасаясь от одиночества… Жанат спасался от безденежья и, возможно, от судьбы… Но от судьбы, как известно, не убежать… Но источник саморазрушения и впрямь был в этой недо… недолюбленности и недо…. И никто не хотел умирать, это все красивые слова. Но смерть каждого ― это как последний штрих, завершающий картину жизни.
И этот штрих был таким отточенным в своей обнаженной сути. И это была смерть философа, умершего как суфий-бродяга, неприкаянно, в степи на ветру.
И сегодня, когда его тело наконец-то предали земле, нам стало немного легче… Мир его праху и новая жизнь его творениям, его стихам, и статьям, и переводам!

P.S. И сам Жанат в этом случае произнес бы, какую-нибудь фантастическую фразу на латыни. Простите, не могла написать об этом….
Какой бы могла быть эпитафия на его камне?
Sit tibi terra levis. (Пусть тебе земля будет легка.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *